Глава 2: Эхо проклятого дома

Часть 1: Скрытые в тенях

Меловая взвесь, поднятая рухнувшими сводами, неохотно оседала на ледяные плиты. Четверо путников застыли среди обломков; их прерывистое дыхание было единственным живым звуком в этой могиле. На месте особняка Дёрстов теперь зияла пустота раскопанных крипт, сочившаяся запахом застарелого тлена и выветривающейся магии.

Ульф Хьёрикссон поправил лямку дорожной сумки и прищурился. Его взгляд, привыкший к скудному свету северных земель, ощупывал контуры туннелей. — Костяная тварь упокоена, но это место всё ещё хранит свои секреты, — негромко проговорил скальд, и его голос глухо отрикошетил от низких потолков. — Впереди залы, которые мы видели на макете того проклятого дома. Там ждёт статуя. И там, в Аббатстве на холме, нас встретит Аббат. Нутром чую: он — тот самый ключ, что позволит освятить нашу сталь.

Халкнор Пожиратель, чьи янтарные глаза хищно ловили малейший отблеск, молча кивнул. Полуорк шумно втянул ноздрями воздух, разбирая слои запахов: застоявшаяся кровь, сырость, запах времени. — Нужно покончить с этим и идти к бургомистру Креска, — пророкотал он. — Мы сберегли прах его сына, и теперь Дмитрий у нас в долгу. К тому же, об Аббатстве шепчут дурное… о чём-то двуглавом, что никогда не смыкает глаз.

Гарэн Демасийский перехватил поудобнее рукоять двуручного меча и первым шагнул в темноту. Для воина выбор был прост: пока в этих катакомбах теплится зло, его долг — выжечь его дотла. Сора, драконорожденная с матовой, будто поглощающей свет чешуёй, лишь коротко проверила кинжал, подтверждая готовность.

Они углубились в недра крипты. Факелы выхватили из вязкого мрака просторный зал. По стенам, прикованные ржавыми цепями, свисали скелеты — истлевшие напоминания об ужасах прошлых веков. В центре высилась раскрашенная деревянная статуя сухопарого мужчины. Черты его лица были слишком знакомы: лорд Страд фон Зарович взирал на незваных гостей с застывшим высокомерием. В одной руке он сжимал хрустальную сферу, а другую положил на голову вырезанного из дерева массивного пса, застывшего у его ног.

— Снова этот лик, — Гарэн с отвращением скривился. Пока спутники изучали изваяние, воин принялся методично крошить костяки на стенах тяжелым навершием меча. Он не желал проверять, какая магия заставит эти ребра хрустнуть за их спинами в самый неподходящий момент.

Сора тем временем приблизилась к статуе. Её заинтересовал шар. Драконорожденная коснулась холодного стекла острием кинжала — тишину прорезал противный визг, — а затем осторожно вызволила сферу из деревянных пальцев. Внутри сосуда лениво перекатывалась густая, мутная жидкость.

— Что это за дрянь? — спросил Ульф, подходя ближе. Халкнор принюхался. Горькая полынь, сырая земля и сладковатый, приторный дух старой настойки. — Эликсир, — заключил друид. — Древний и, боюсь, слишком крепкий для живых.

Гарэн, покончив с останками на стенах, подошёл к деревянному псу. На ошейнике зверя отчетливо виднелся герб Страда — львиный оскал. Не тратя времени на раздумья, воин накрыл ладонью голову собаки, повторяя жест изваяния.

Камень взвыл под давлением скрытых механизмов. Часть стены за спиной Соры ушла в сторону, открывая черную нишу. И прежде чем кто-то успел вдохнуть, из тьмы на драконорожденную метнулась костлявая тень — упырь, ведомый лишь вечным, не знающим сытости голодом.

— Прочь! — рявкнул Халкнор, вскидывая руку. Магическое пламя сорвалось с его ладони, но лишь опалило края каменного проема.

Тварь двигалась стремительно, вцепившись в плечо Соры в попытке повалить её. Но Гарэн уже был рядом. Его клинок с певучим свистом рассек воздух, лишая упыря кистей, а затем, возвратным движением, перерубил позвоночник. Ульф, вскинув тяжелую цепь, с грохотом пришпилил одну из всё ещё дергающихся конечностей к полу.

Сора, сбросив оцепенение, вскинула ладони. Ветвистые разряды молний сорвались с её пальцев, окутывая мертвеца трещащим коконом. Тварь забилась в конвульсиях, её почерневшая кожа начала лопаться, и с последним хрипом она обмякла. Гарэн, не давая врагу ни шанса, впечатал лезвие в останки, превращая их в бесформенное месиво из гнили и щепок.

Когда в зале снова воцарилось безмолвие, Халкнор заглянул в тайник. Там обнаружился небольшой сверток с сухими стеблями. — Черношип, — узнал растение друид. — Если найти толкового алхимика, из этого можно сварить средство от самых черных проклятий.

Ульф склонился над лохмотьями, оставшимися от упыря. Кончиком ножа он вытянул из истлевшего кармана обрывок бумаги. Ветхий листок грозил рассыпаться прахом, но скальд, призвав на помощь магическое наставление Халкнора, сумел соединить фрагменты.

— Объявление о розыске, — медленно прочитал Ульф. — Исчезли дети, брат и сестра… Датировано семьсот двадцать третьим годом. Больше двадцати лет назад.

— Значит, этот бедолага был охотником за наградой, — задумчиво произнес Гарэн. — Искал пропавших и сам угодил в ловушку. Его замуровали здесь заживо.

Сырость подземелья кусала за плечи. Герои решили осмотреть оставшиеся закоулки, прежде чем окончательно покинуть этот склеп. Миновав разбитый стол, погребенный под многослойной паутиной, они вышли к следующему залу.

Халкнор, шедший впереди, метнул магический свет в пустоту. Сияние выхватило из мрака пять сгорбленных фигур. Скелеты, но не те жалкие кости на цепях — эти были закованы в ржавые панцири. В руках тускло блеснули сабли и топоры, а в пустых глазницах недобрым багрянцем вспыхнуло колдовское пламя.

— К бою! — скомандовал Гарэн, принимая стойку.

Мертвецы наступали с пугающей слаженностью. Один из них рванулся к Соре, но драконорожденная встретила его разрядом тока. Молния змейкой пробежала по металлу нагрудника, выжигая кости внутри, и страж осел серой пылью.

Другой мертвец достал Ульфа мечом, оставив на плече скальда рваную отметину. — Йотунхейм! — взревел Ульф. Звуковая волна чудовищной силы ударила по врагам, будто обвал в горах. Гром сотряс стены коридора, сминая костяные ряды.

Гарэн вихрем стали ворвался в гущу схватки. Его двуручник крушил щиты, превращая ребра в труху. Одним мощным ударом он снес череп копейщику, а следующим движением располовинил лучника, не дав тому спустить тетиву.

Схватка была яростной, но короткой. Когда последний страж затих, Сора склонилась над обломками их доспехов. — Взгляните сюда, — она указала на затертую гравировку на гарде меча. — Орел. Герб старой Баровии. Ещё до того, как пришёл Страд.

— Защитники этих земель, обреченные вечно служить своему палачу, — мрачно подытожил Ульф.

Усталость навалилась свинцом. Магические силы Соры и Ульфа иссякли, Гарэн едва скрывал боль от полученных ран. — Нам нужен привал, — выдохнул Ульф, опираясь на свою цепь. — Дух крепок, но тело не обманешь. Вернемся к бургомистру, расскажем о находках и восстановим силы. Дорога к Аббату легкой не будет.

Спутники, стараясь не тревожить тени, потянулись к выходу, оставляя позади склепы проклятого рода Дёрстов. В сумке Соры тихо поплескивала жидкость в хрустальной сфере, а Халкнор бережно сжимал мешочек с черношипом — их единственным союзником против грядущего безумия.

Глава 2: Невеста для Тени

Часть 2: Тени прошлого и белые стены

Тяжелый воздух подземелий, пропитанный вековой пылью, наконец сменился прохладой вечернего Креска. Герои, измотанные схватками и тяжестью тайн, с трудом выбирались на поверхность.

— Отдых — это не прихоть, а необходимость, — Ульф тяжело оперся на цепь, его голос после заклинаний звучал как скрип сухой кожи. — Сначала к людям, а потом решим, как поступить с этими руинами.

Халкнор согласно буркнул, поглядывая на заходящее солнце: — К бургомистру. Нужно завершить дела и заставить его выставить здесь караул.

Они вышли под гаснущее небо. Особняк Дёрстов, веками давивший на город своим мрачным величием, исчез. Остались лишь пологие холмы мусора и щебня, будто здание рассыпалось не сегодня, а столетия назад. Потратив последние силы, герои завалили вход в обнаруженные катакомбы камнями и обломками гнилых балок, после чего направились к центру поселения.

Креск затихал. Горожане торопливо прятали корзины, хлопали ставни, щелкали засовы. Возле ратуши, служившей резиденцией Дмитрию Крезкову, собралась немногочисленная толпа. Люди стояли понуро, сжимая в руках полевые цветы. В правом крыле здания на скамьях покоился небольшой гроб. Город готовился прощаться с сыном бургомистра.

Отряд вошел в залу — запыленные, покрытые копотью и пятнами запекшейся крови. Сора заметно прихрамывала, Гарэн берег поврежденные ребра, но долг требовал разговора с главой города.

Ульф, верный призванию скальда, подошел к открытому гробу. Его низкий, рокочущий голос заполнил тишину, разнося слова древних сказаний Лускана. Он не искал аплодисментов — он отдавал последнюю дань юноше, чья нить жизни оборвалась слишком рано, обещая, что его имя не исчезнет из песен.

Пока бард утешал скорбящих, Халкнор приблизился к бледной женщине у стены — супруге бургомистра. — Нам нужен ваш муж, — негромко прохрипел он.

— Дмитрий в саду, — отозвалась она, и голос её был суше старой листвы. — Решает, кто возьмется за лопаты… через два дня земля должна быть готова.

Халкнор помедлил, его взгляд стал пронзительным. — Вы давно здесь живете? Двадцать лет назад в этих краях пропали дети, брат и сестра. Слышали о них?

Женщина нахмурилась, выуживая из памяти старые тени. — Помню… У Рудавана тогда горе случилось. Он всю Баровию пешком исходил, наемников звал, да всё впустую. Сам он лет пять как в земле, и жена за ним ушла. У мальчишки того, кажись, с рукой что-то было… уродство какое-то.

Оставив её, Халкнор направился к архивным полкам в соседнем покое. Перебирая пожелтевшие, хрупкие свитки, он наткнулся на запись, датированную 1723 годом. Жирко и Тамара — имена детей Рудавана. Они сгинули на дороге из Баровии, и с того дня о них не было ни вести, ни весточки.

Дмитрий Крезков обнаружился на хозяйственном дворе. Бургомистр, ссутулившись, выслушивал отчет бородатого бригадира Кобаля, который то и дело нервно потирал заскорузлые ладони. Заметив приближение отряда, Дмитрий жестом отослал работника и шагнул навстречу гостям.

— Мы выяснили, чьих рук дело эти оскверненные могилы, — начал Халкнор, не тратя времени на приветствия. — Воры лишь внешне напоминают людей. Это порождения искаженной магии, и тропа от их логова тянется прямиком к Аббатству.

Лицо Крезкова, и без того серое, сделалось землистым. Губы его мелко задрожали. — Этого не может быть… Только не обитель.

— В их разговорах всплыло имя Колвин, — вставил Гарэн, внимательно наблюдая за реакцией бургомистра. — Вам это о чем-то говорит?

Дмитрий на мгновение задумался, потирая лоб. — Кажется, так зовут помощника Аббата. Но я его в глаза не видел. Самого же главу ордена я встречал лишь однажды, лет восемь назад. Он запомнился мне человеком тихим, смиренным… настоящим праведником.

— Что до дома Дёрстов… — Ульф вышел вперед, поправляя перевязь лютни. — Проклятие развеялось вместе с пеплом стен. Теперь там лишь зияющий провал и старые подвалы. Мы завалили лаз, но советую выставить там караул. И на погосте тоже. Те твари не бросаются первыми, но они одержимы поиском «сокровищ» для своего господина в горах.

Бургомистр, заметно подавленный, пообещал выделить людей из числа ополчения и настоял, чтобы герои восстановили силы в его доме. Перед тем как разойтись по комнатам, Гарэн протянул Дмитрию пергамент с наброском герба — парящий орел, чей силуэт они обнаружили в темном подземелье.

— Старая кровь нашей долины, — прошептал Крезков, коснувшись пальцами рисунка. — Этот род когда-то стоял плечом к плечу с Серебряным драконом Аргинвостом. Они были последним щитом на пути Завоевателя.

Ульф поймал взгляд Соры. Древние предания переставали быть просто сказками, обретая вес и форму. Если в залах Аббатства или в руинах драконьего замка уцелели реликвии тех времен, они могли стать тем самым рычагом, что перевернет саму судьбу Баровии.

Белые стены Аббатства

Рассвет выдался колючим и сырым. Тропа к Аббатству Святой Марковии карабкалась вверх, выкручиваясь змеей между обрывистых скал. Здесь, на высоте, туман редел, обнажая ослепительно белые стены. Огромный монастырь-крепость возвышался над долиной, словно застывшее обещание спасения, однако Ульф чувствовал лишь нарастающий холод под ложечкой.

— Внушительная кладка, — вполголоса заметил бард, разглядывая узоры кованых ворот. — Словно добродетель решила заковаться в гранит, чтобы не видеть того, что творится внизу.

Они ударили в ворота тяжелым бронзовым кольцом. Гулкое эхо еще не затихло, когда над зубчатой стеной показалась нелепая ослиная голова. Хромой слуга, встреченный ими на кладбище, уставился на пришельцев слезящимися глазами.

— Чего шумите? — прохрипел он. — Солнце высоко, играть недосуг!

— Мы пришли к Аббату, — отозвался Ульф, стараясь придать голосу величие. — За советом и мудростью.

Рядом с «ослом» возникла Зигфиг — существо с кошачьими повадками и клочковатой шерстью. Узнав старых знакомцев, она хихикнула и, лязгнув засовом, приоткрыла узкую дверь. Халкнор, надеясь выудить хоть каплю правды у этих несчастных, упомянул имя Тамары — девочки, чей след затерялся в архивных записях.

— Тамара… — Зигфиг опасливо оглянулась и прижала палец к губам. — Есть такая. Только она заперта. Колвин говорит — безумная. Он за ней следит, а Колвин никогда не спит. У него две головы: пока одна сны видит, вторая во все глаза глядит!

Обитатели Аббатства казались забитыми и наивными, как дети, лишенные разума. Чтобы унять их суетливое любопытство, Гарэн предложил сыграть в прятки. Ослиноголовый с восторженным воплем выхватил у воина арбалет, объявив, что «спрячет его лучше всех», и скрылся в переходах. Не теряя ни секунды, отряд двинулся к главному корпусу.

Внутренний двор встречал странным запустением. В палисадниках копошились куры, бродили козы, но над всем этим царило безмолвие, от которого звенело в ушах. Халкнор, обратившись к древнему зову природы, заговорил с одной из коз. Животное, чьи глаза светились пугающей осознанностью, подтвердило догадки: в башне обитает «двуглавый пастух», кормящий узников в клетках помоями. А в правом крыле ждет сам Аббат и его «кукла» — прекрасная женщина, которую тот водит за собой, точно марионетку.

— От неё несет белой пудрой, — промекала коза, дергая ухом. — И она мертвая внутри. Сама и шага не сделает.

Вооружившись этим знанием, герои толкнули тяжелые створки правого крыла. В нос ударил густой аромат ладана, смешанный с чем-то сладковато-приторным. Из глубины зала доносилась музыка. Идеальная, математически выверенная мелодия, лишенная жизни и изъяна, от которой волоски на руках вставали дыбом. Ульф с тревогой заметил, что стены не возвращают эхо — звуки будто впитывались в камень, не оставляя пространства для вдоха.

В обеденной зале за длинным дубовым столом сидела женщина. Белизна её кожи могла поспорить с гипсом, а волосы чернели, точно пролитые чернила. Она замерла в неподвижности, уставив немигающий взор в пустоту перед собой.

Когда Халкнор осторожно сократил дистанцию, незнакомка лишь едва заметно повела головой. Сора ощутила, как воздух вокруг фигуры вибрирует от тонкого, ювелирного плетения чар. Стоило друиду протянуть руку, чтобы коснуться её плеча, как женщина резким, стальным движением отбросила его прочь. Она оказалась на голову выше полуорка и пугающе сильнее.

Тут со стороны лестницы донеслись размеренные шаги. К ним спустился мужчина в скромной серо-коричневой рясе, скрыв лицо под глубоким капюшоном.

— Кто нарушил покой этой залы? — его голос лился мягко, обволакивая, точно патока.

Халкнор мгновенно узнал этот силуэт — человека из своих лесных видений. — Мы проделали долгий путь, Аббат. Лесной олень привел нас сюда за ответами.

— Ответы… — Хозяин монастыря тепло улыбнулся, откидывая капюшон. — Мы все лишь странники в их поиске. Проходите, здесь вам не грозит зло. Познакомьтесь, это Василика. Ей предстоит еще многому научиться. Василика, дорогая, продолжай урок.

Женщина неловко, словно её суставы были из дерева, взяла приборы и принялась со скрежетом возить вилкой по пустой тарелке. Аббат заботливо склонился над ней, поправляя положение локтя, добиваясь идеальной грации в каждом жесте.

— Что это за место? — голос Халкнора сорвался на рык. — У вас в подвалах стонут изуродованные создания, сшитые из кусков плоти… Это вы называете милосердием?

Аббат тяжело вздохнул, сохранив на лице выражение скорбного спокойствия. — Восемьдесят лет назад я нашел семью Белвью угасающей от чудовищного недуга. Чтобы вырвать их из лап смерти, мне пришлось перекроить их естество. Да, они несовершенны, но в их жилах течет жизнь. А что до Василики… — он с нежностью погладил «куклу» по волосам. — Баровия захлебывается в страданиях. Единственный путь к спасению — дать её господину то, чего он лишен. Любовь. Страд фон Зарович бесконечно одинок. Я творю для него венец совершенства — идеальную невесту.

Ульф, присмотревшись к Василике, почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Под густым слоем пудры на шее и за ушами проступали багровые, грубые швы. Она не была живой. Она была собранием мертвых тканей, украденных из свежих могил.

— И вы всерьез полагаете, что Страд примет этот… трофей? — выдавил бард.

— Моя вера — мой факел, — кротко ответил Аббат. — Но мне нужна ваша помощь. Василике не подобает предстать перед алтарем в обносках, а в этих проклятых землях трудно отыскать что-то достойное. Найдите для неё подвенечное платье. Возможно, именно этот наряд станет первым шагом к рассвету над Баровией.

Глава 2: Ткачи судьбы и плоти

Часть 3: Небесный свет во тьме безумия

Тишина в старом аббатстве Святой Марковии была липкой и тяжелой. Её лишь изредка прорезали истеричные смешки и утробный вой тех, кого держали за решетками. Халкнор, чье чутье вопило об опасности, первым прервал это наэлектризованное молчание.

— Это кощунство, — его слова падали, точно камни в колодец. — Вы называете это благом, но это гниль, прикрытая ладаном. Вы ломаете живое, превращая его в бессмысленный фарш. Мы видели тех, кто заперт в клетках, слышали о детях. Это не спасение, это безумие.

Аббат даже не вздрогнул. Его безмятежность казалась ледяной броней, а взгляд скользил сквозь полуорка, словно тот был лишь полупрозрачной тенью.

— Каждому суждено видеть лишь свой берег правды, — едва слышно произнес он. — Вы тоже несете смерть, именуя её правосудием. Поверьте, узоры этого мира куда причудливее, чем вам кажется.

Ульф, не сводивший глаз с застывшей Василики, коснулся плеча друга. Зрение скальда, привыкшее подмечать детали в полумраке таверн, выхватило пугающую симметрию черт девушки и тончайшие нити швов на её висках.

— Она не рождена женщиной, — прошептал Ульф. — Её собрали в мертвецкой.

— Какое значение имеет исток, если цель — триумф над тленом? — Аббат медленно повернулся к алтарю.

— Неужели Утренний Лорд благословил это святотатство? — голос Ульфа дрогнул от негодования.

— Бог Утра давно отвернулся от этих земель, — в голосе Аббата впервые звякнул металл. — И теперь я — его руки. Я делаю то, на что у небес не хватило смелости, чтобы вернуть свет в этот край.

Ульф зажмурился, взывая к своему покровителю, моля о знаке. Но ответом была лишь тяжесть в груди. Весь этот зал, залитый неестественным, густым свечением, фонил некромантией так сильно, что во рту появился привкус меди.

— Вы упоминали видения… оленя и сияние в чаще, — Халкнор шагнул ближе к хозяину монастыря. — Это были ваших рук дела? Не лгите.

— Забавно, — губы Аббата тронула тень улыбки. — Но я не переступал порога этой обители уже долгие годы.

Воздух в зале, казалось, сгустился до состояния киселя. Ульф инстинктивно отступил, его ладонь сама собой легла на резную рукоять меча.

— Я отказываюсь это слушать! — выкрикнул бард. — Знамения в тумане ведут нас не к вам. Утренний Лорд не оставляет своих детей, и моё сердце вопит: в ваших трудах нет ни искры света! Это черное колдовство, а не милость. Загляните мне в глаза и попробуйте сказать, что я не прав!

Аббат медленно развернулся всем корпусом.

— Я вижу и твое сердце, и твою гордыню… — начал он, но его перебил Гарэн.

Воин Света, чья вера была выкована из дисциплины и стали, вышел на середину зала.

— Я — служитель Утра, — чеканно произнес Гарэн. — И я здесь не ради пустых споров. Ищут ли мои спутники истину или месть — неважно. Я пришел за тем, что принадлежит моему ордену. Говорят, в этих стенах сокрыт Меч Солнца. Где он?

— Он там, где и должен быть, — Аббат указал в затененный угол залы. — Ожидал достойной руки не одно столетие. Забирайте его, если клянетесь, что это оружие послужит моему великому замыслу.

Гарэн медленно приблизился к постаменту. Там, среди оплавленных свечей и потемневшего серебра, покоился клинок. Как только его пальцы сомкнулись на эфесе, по жилам воина пробежал жар. Лезвие отозвалось тихим, пульсирующим золотом, разгоняя тени в углах. Гарэн приподнял меч, ощущая его невесомость и скрытую ярость, словно сталь сама рвалась в бой.

— С этим клинком я выжгу скверну, — выдохнул воин, обменявшись коротким кивком с Ульфом.

— А я прослежу, чтобы об этом сложили достойную песнь, — отозвался скальд.

Пока Гарэн привыкал к весу реликвии, Сора, хранившая до того холодное молчание, подошла к Василике. Чародейка коснулась бледного плеча «невесты». Под пальцами была не плоть, а холодный, неподвижный стазис. Ни пульса, ни дыхания, лишь магия, удерживающая гниль.

— Мы принесем платье, — отрывисто бросила Сора, запоминая мерки. Для неё это было лишь способом поскорее покинуть этот оплот безумия, сохранив силы для грядущей бури.

Аббат медленно склонил голову. Его условия не допускали возражений: подвенечный наряд для «невесты», восемь бочонков из винодельни «Винный волшебник» и живая музыка, чтобы скрасить торжество.

— Вы обещали мне содействие, — голос Аббата внезапно обрел иную плотность, вибрируя в самой груди слушателей. — И я не останусь в долгу. Коснитесь судеб этого края вместе со мной, и я вырву сына бургомистра Креска из объятий могилы. Его искра еще теплится в этом мире.

— Воскрешение? — Ульф недоверчиво свел густые брови. — Подобное чудо требует истинного коленопреклонения перед небесами.

— Вы ставите под сомнение мою связь с вышними силами? — Аббат резким движением сбросил с плеч поношенную рясу.

В то же мгновение воздух в зале превратился в жидкое золото. Сияние не просто ослепляло — оно обжигало, вытесняя тени из самых дальних углов. За спиной Аббата с тяжелым шелестом развернулись исполинские крылья, чьи белоснежные перья едва не задевали сводчатый потолок. Над его челом запульсировал нимб, соткавшийся из чистого эфира. Перед отрядом замер не немощный старик, а Дева — величественный и грозный небожитель.

— Уверуйте, — пророкотал ангел, протягивая ладонь. — Каждый мой жест здесь — на благо этой земли.

Ошеломленные спутники невольно отступили. Даже Халкнор, привыкший искать подвох в любом проявлении божественного, на мгновение утратил дар речи.

— Этот клинок… — голос Девы теперь напоминал гул церковных колоколов. — Он принадлежал Сергею, брату Страда. Его звали «Лучезарным». Пусть он станет вашим щитом.

Приняв реликвию и благословение, отряд покинул чертоги, стараясь не смотреть в глаза сияющему существу.

Пока Ульф и Сора вполголоса обсуждали преображение хозяина монастыря, Гарэн решил развеяться на кладбище. Редкие снежинки лениво оседали на покосившиеся плиты, едва скрывая бурьян, оплетший камни. На одном из надгробий он приметил Зигфиг — кошкоподобную служанку Колвина. Она замерла в напряженной позе, словно принюхиваясь к морозному воздуху.

— Ищешь что-то среди мертвецов? — окликнул её воин.

— Тишины, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Здесь только мы с тобой. Последние, в ком еще бьется пульс.

Гарэн огляделся. Среди общего запустения выделялась одна могила: чистая, словно её навещали каждое утро. С надгробия на него смотрела красавица, чей лик был высечен с пугающей точностью. Подпись гласила: «Татьяна. Моя единственная любовь». Год смерти — 343-й.

— Кто это? — Гарэн достал обрывок пергамента, пытаясь парой штрихов ухватить черты незнакомки.

— Старая пыль, — фыркнула Зигфиг. — Одни называют её святой, другие проклинают. Какая разница, если она давно стала землей?

На обратном пути Гарэн столкнулся с Колвином. Двухголовый гигант с трудом тащил дымящийся чан с похлебкой. Несмотря на пугающее уродство, Колвин оказался бесхитростным, как ребенок. Он пробасил, что служит здесь уже три десятка лет, и Аббат в его глазах всегда оставался неизменно добрым и сияющим заступником.

Халкнор же, чьё чутье так и не успокоилось, решил проверить запретные покои. Обернувшись юркой ящерицей, он заскользил по шероховатому камню внешней стены к окну второго этажа. То, что открылось его взору через мутное стекло, заставило бы содрогнуться и бывалого палача.

В тесной комнате Аббат, низко склонившись над верстаком, методично сшивал лоскуты плоти. На мгновение друиду почудилось, будто в груде окровавленных частей он видит знакомые черты: бледное лицо Гарэна и изуродованную руку Ульфа в его приметном рукаве. Под аккомпанемент нежной музыки ангел с ледяной сосредоточенностью вгонял иглу в мертвую кожу, ваяя из чужих останков свою «совершенную» невесту.

Спустившись и вернув себе привычный облик, Халкнор бледной тенью возник перед друзьями.

— Уходим. Сейчас же, — прошипел он, хватая Гарэна за локоть. — Это место — не обитель света, а логово безумца. Этот ангел лишился рассудка. Он кроит монстров из мертвечины и называет это спасением.

— Мы еще припомним ему это, — процедил Гарэн, до боли сжимая эфес «Лучезарного». — Но сначала нужно закрыть счета в городских подземельях.

Спуск в бездну

Отряд вернулся к руинам особняка Дёрстов. Короткая передышка вернула силы, но липкий страх всё еще скребся где-то под ребрами. Они направились в те глубины, куда еще не отваживались заглядывать.

Гарэн шел впереди. Сияние его нового меча прорезало густую, маслянистую тьму, которая, казалось, нехотя расступалась перед ними. Халкнор держался следом, сжимая посох и прислушиваясь к шепоту камней.

— Не торопитесь, — предостерег Ульф, поднимая фонарь повыше. — Эти стены пропитаны вековым отчаянием.

Они осторожно пробирались по узкому лазу, когда под сапогом воина что-то предательски хрустнуло. Гарэн не успел сгруппироваться: трухлявый настил, прикрытый слоем пыли и обломков, разлетелся в щепки.

С коротким вскриком воин канул в темноту. Пролетев пару саженей, он рухнул на кучу чего-то сухого и ломкого. Удар вышиб воздух из легких, а эхо от треска костей под его весом прокатилось по тоннелям затяжным рокотом.

— Гарэн! Ты цел? — крикнул Халкнор, свешиваясь над провалом.

Воин медленно поднялся, отряхивая налипшую костяную крошку с пластин доспеха. Он был жив, но тишину подземелья уже сменил едва уловимый шорох — в глубинах лабиринта что-то пробудилось, потревоженное незваным гостем.

Глава 2: Тени подземелья

Часть 4: Стая и пламя

Гарэн стоял на дне глубокого колодца, чувствуя, как под ногами перекатываются и крошатся бесчисленные останки. Это было жуткое место — сточная яма для тех, чьи жизни оборвались в ритуальном зале этажом выше. В слабом свете, падающем сверху, он разглядел настоящие горы мусора: разбитые грудные клетки, раскрошенные челюсти и пустые глазницы черепов.

— Света дайте! — выдохнул он, стараясь не поскользнуться на этой скользкой массе смерти. — Тут только старый хлам и прах.

Ульф быстро привязал масляную лампу к канату и спустил её вниз. Огненные блики заплясали на стенах, подтверждая слова товарища: подземелье было забито жертвами семьи Дёрст. Закрепив веревку, друзья общими усилиями вытянули Гарэна на поверхность. Воин тяжело дышал, пытаясь стряхнуть с наплечников едкую серую пыль.

— Скрытность нам больше не поможет, — прошептал Халкнор, чьи зрачки сузились, ловя малейшее движение впереди. — Твари почуяли свежую кровь.

Они двинулись дальше, стараясь ступать на каменные выступы, минуя гнилые доски. Когда отряд достиг входа в просторный зал, Халкнор отправил вперед магический огонек. Тусклая сфера выхватила из мрака нечто противоестественное: прямо из монолитных стен начали просачиваться чернильные пятна. Они напоминали оживший деготь — вязкие, иссиня-черные сгустки тьмы, лишенные лиц, но сочащиеся чистой ненавистью.

— Латандер, направь мою руку! — вскричал Гарэн, срываясь с места.

Солнечный клинок в его ладони вспыхнул с новой силой. Меч, ставший продолжением воли воина, с шипением рассек воздух. Как только сталь коснулась аморфного тела первой тени, во все стороны брызнули искры. Существо зашлось в безмолвном крике, его плоть закипела, словно на раскаленной жаровне. Гарэн провернул меч, стараясь выжечь ядро духа, и почувствовал, как лезвие проходит сквозь вязкий мрак, встречая лишь призрачное сопротивление.

В ответ тень выбросила костлявый отросток, коснувшись предплечья воина. Гарэн вздрогнул от ледяного укола — холод мгновенно прошил мышцы, вытягивая жизненные силы, но он успел отскочить прежде, чем некротический яд добрался до сердца.

— Шепот листвы, ярость клыков! — Халкнор ударил посохом оземь, и пространство вокруг него подернулось дымкой.

Из воздуха, обретая плоть из чистого сияния, в зале возникли восемь призрачных волков. Фейские звери огласили подземелье грозным рыком. Покорная воле друида, стая мгновенно взяла одну из теней в кольцо, готовясь к расправе.

Ульф, не прекращая следить за врагами, ударил по струнам варгана. Низкий, вибрирующий гул заполнил зал, отдаваясь в зубах. — Слышишь, Гарэн? Это поступь Саги о Гаруне Каменной Спине! — прокричал скальд. — Встань стеной, как он вставал!

Мелодия легла на плечи воина невидимым панцирем, возвращая бодрость. Следом Ульф призвал свет Утреннего Бога, благословляя каждый замах друга. Но в этот миг вторая тень просочилась сквозь камни прямо за спиной барда. Её морозное касание заставило Ульфа пошатнуться. Кожа его на мгновение побледнела и сморщилась, будто от внезапной старости, но он лишь крепче сжал свое оружие.

— Прочь, падаль! — Халкнор натравил волков на обидчика.

Хищники обрушились на врага единым валом. Один вцепился в призрачную голень, увлекая существо на пол. Остальные рвали тень на лоскуты; их клыки кромсали эфирную материю, оставляя рваные дыры, из которых вытекал черный туман.

Сора, вскинув руки, выкрикнула заклинание на резком драконьем наречии: — Scorching Ray! Три ослепительных луча сорвались с её пальцев. Один ударил точно в центр копошащейся тьмы, но чародейка скрипнула зубами: огонь почти не вредил этим созданиям. Тени лишь впитывали жар, не замедляя бега. Тогда Сора переплела потоки магии, изменяя их структуру. Разряд «Электрошока» синеватой змеей впился в стоящую тень, сковывая её движения и не давая возможности исчезнуть в камне.

Гарэн, почуяв прилив сил, глубоко вздохнул, ощущая, как раны затягиваются сами собой. — Сгиньте во мраке! — он вновь обрушил солнечный меч на поверженную тварь.

Один точный вертикальный удар — и тень под ногами воина лопнула, оставив после себя лишь облако зловонного дыма.

Вторая сущность метнулась к Халкнору, но друид, уже принявший облик огромного волка, встретил её мощным ударом лапы. Тварь снова оказалась на земле под лапами стаи. Ульф, превозмогая слабость, накрыл голову врага тяжелым ударом цепа, призывая остатки ангельского благословения.

Это стало последним аккордом битвы. Восемь фейских псов буквально развоплотили остатки мрака. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием героев и низким рычанием призрачных волков.

— Славно сработали, — Гарэн опустил клинок, чье ровное свечение теперь было единственным оплотом спокойствия. — Халкнор, пусть твои звери идут впереди. Пусть вынюхивают ловушки.

Друид в облике волка коротко ткнулся носом в ладонь воина. Пока магия удерживала их в этом мире, у отряда был надежный авангард, готовый вгрызаться в любые кошмары, что прятал в своем чреве дом Дёрстов. Группа двинулась дальше, в самую глубь проклятых тоннелей.