Глава 5

Вечер двадцать второго дня сгущался вместе с туманом. После недавней схватки путники стояли на правом берегу реки, уже со стороны Валлаки, над местом, где остался пепел их врагов. Темнело; до города было около трёх часов пути вдоль воды и лесной кромки.

Сора подняла тело жены бургомистра Крецка, взвалила на плечо и пошла вперёд. После боя она почти не чувствовала тяжести. Впереди, как сказала она, шла Огнедыша. Халкнор предложил не возвращаться прежней дорогой, а идти вдоль реки к мосту: они помнили, что далеко от воды не уходили.

В темноте Халкнор хорошо держал направление по шуму реки. Они старались не заходить в лес и шли вдоль берега. Уже почти у моста он заметил на опушке, среди еловых веток, серый мраморный вход: квадратную плиту, врезанную под небольшим углом в невысокий курган. Она походила на дверь.

Халкнор остановил остальных и позвал Ульфа, рассчитывая на его знание местных легенд. Ульф подошёл ближе, стал рассматривать камень, искать письмена и вспоминать, не встречал ли подобной архитектуры в книгах. Дверь видели все, кроме Соры: тело закрывало ей обзор.

На плите был герб и надпись, связанная с предательством и участью хуже смерти. Халкнор, понимавший язык Бездны, нахмурился.

— Ребят, куда вы смотрите? — спросил он. — Там что-то не мёртвое. И оно кого-то предало. Возможно, это наш союзник.

— Или оно предало нашего союзника, — заметила Сора.

Гарэн, стоявший позади и следивший за дорогой, окликнул остальных:

— Эй, что вы там копаетесь? Уже темнеет. Давайте дальше.

— Я нашёл любопытное место для ночёвки, — ответил Халкнор.

— Тут какая-то дверь с надписью, — сказал Ульф.

Сора удивилась: она по-прежнему ничего не видела.

Халкнор осмотрел место вокруг плиты. Следов посещения не было: ни признаков, что дверь открывали, ни намёков, что сюда кто-то ходит. Ульф пытался вспомнить истории о предателях, которым могли желать наказания хуже смерти. Сора проверила место на магию и ничего не ощутила.

Гарэн предположил, что это может быть связано со Страдом и кем-то из его семьи.

— Наоборот, он предал своего брата, — сказал Халкнор.

Пока Гарэн рассуждал, Ульф почувствовал, как в голове усиливается странный шум. До него донеслись далёкие крики, будто кто-то вопил в нескольких сотнях футов. У него выступил холодный пот, но мигрень отступила. Он достал тетрадь и стал сверяться с зарисовками гербов, которые они уже встречали.

Гарэн бросил к плите ветку, решив проверить, не иллюзия ли это. Ветка с сухим хрустом ударилась о бетонную стену. Звук был глухим; за плитой угадывалась пустота. Вход был квадратным, врезанным в курган; по бокам виднелись щели.

Халкнор попытался понять, для чего предназначена плита: чтобы не впустить кого-то внутрь или чтобы не выпустить наружу. По расположению герба и надписи он решил, что это скорее защитные чары, удерживающие нечто внутри. Трава вокруг давно не приминалась.

— Поставь точку на карте, — попросил он Гарэна. — Здесь что-то заперто. Похоже, сделано, чтобы не выпустить. Я предлагаю не трогать.

Ульф, сопоставив архитектуру с прочитанным, понял, что сооружение относится к самым ранним временам правления Страда, уже после завоевания долины.

— Кто-то Страда предал, и он его запер, — заключил Халкнор. — Очередная бывшая женщина.

Когда путники осознали, что стоят в полной темноте на дороге, где слышны только их голоса, Ульф согласился, что лучше идти ближе к городу.

Они продолжили путь вдоль реки, вышли на дорогу и повернули на восток, к Валлаки. Вдалеке появились тусклые огни города: немного света у ворот и редкие факелы на улицах. Когда отряд подошёл к воротам, сверху раздался окрик:

— Эй, там движение! Кто идёт?

Стрела просвистела над их головами.

Халкнор зажёг в ладони пламя, чтобы их было видно, и возмутился:

— Вы там с ума сошли? Здесь сэр Гарэн идёт! Как смеете стрелять?

Со стены ответили, что в темноте их не было видно, а они шли без факелов.

— С факелами ходит тот, кто хочет стать добычей волков и оборотней, — бросил Гарэн.

Стражник узнал его и извинился. Подъёмная решётка со скрипом поднялась. У ворот показалось усталое бородатое лицо.

— Проходите быстрее. Ворота долго держать открытыми нехорошо.

Гарэн спросил, почему стражник такой уставший и меняется ли вообще смена. Тот признался, что стоит уже третий день.

— Найди сменщика, — велел Гарэн. — Иначе потом кого-нибудь пропустишь.

Халкнор спросил, что происходило в городе за последние дни. Стражник рассказал, что леди Вахтер отправляла людей искать Айзека вдоль озера, а потом на запад, в сторону Дубровника. Фестивали прекратились около полутора недель назад. Убийств и пропаж, по его словам, не было.

Путники посоветовали стражнику не зевать, найти сменщика и направились в таверну «Синяя вода», где у них оставалась комната.

В таверне сидели несколько завсегдатаев и пьяниц, пили местное пиво и настойки. За стойкой стоял Фурген Мартиков. Увидев путников живыми, он слегка улыбнулся.

Халкнор решил, что Фурген уже успел поговорить с отцом, но тот ничего об этом не знал. Тогда Халкнор рассказал, что на винодельне случилась беда: украли последний камушек, но отряд всё вернул, а он сам провёл ритуал для урожая.

— Меня больше всего интересовало, будет ли вино, — признался Фурген. — У нас уже почти всё кончается.

— Должно быть, — ответил Халкнор.

Гарэн добавил, что готовится особая серия вина, но подробности станут известны позже, когда поставки наладятся.

Затем они расспросили Фургена о городе. Тот подтвердил, что леди Вахтер ищет Айзека, потому что он служил барону Валаковичу. Семью Айзека вроде бы не трогали, самого его почти никто не видел.

Сора отнесла тело в их комнату. Халкнор объяснил Фургену, что жена бургомистра Крецка погибла по дороге, и спросил, есть ли холодное помещение, чтобы сохранить тело. Фурген напомнил, чем в прошлый раз закончились проблемы с трупами у гробовщика, и решил, что оставлять тело без присмотра в городе опасно.

Заодно путники расспросили местных о пугалах. Один из посетителей, рассчитывавший заработать на рассказе, объяснил, что обычным оружием таким созданиям трудно навредить: они из дерева и соломы. Огонь и магия действуют лучше. Пугала умеют пугать и сначала стоят неподвижно, так что их легко принять за обычные. Карга ставит их в основном южнее, а уже потом они расходятся.

Халкнор также упомянул найденный в лесу курган с надписью о предателях и гербом Страда, но Фурген ничего полезного не знал. После этого Халкнор велел Соре брать тело, и отряд отправился в храм: тело нужно было отпеть.

В храме их встретил знакомый молодой служка Йеска, который мёл пол. Гарэн почувствовал, как меч за его спиной наполняется тёплой энергией. Само место будто отзывалось на реликвию. Внутри Гарэна появилось странное ощущение слияния с мечом, словно по венам прошла новая сила. Это одновременно пугало и притягивало.

Йеска заметил перемену.

— Ого. Вы как будто даже выросли, сэр Гарэн.

— Через многое пришлось пройти, — ответил Гарэн. — Никому бы такого не пожелал. Но спасибо, что заметил.

Он сказал, что с тех пор, как получил реликвию, чувствует, как в нём что-то меняется: он всё больше доверяет мечу, его тянет к утреннему свету. Йеска ответил, что Гарэн тоже может здесь молиться, но к мощам лучше подходить с разрешения отца Лукьяна.

Отец Лукьян в это время провожал Ирину и её брата Исмарка: они уехали через восточные ворота обратно в Баровию. Халкнор спросил Йеску, почему они решили вернуться. Тот не знал точно, но слышал, что леди Вахтер надавила на них: возможно, не выгнала прямо, но дала понять, что им лучше идти к себе и бороться там, а не оставаться в Валлаки.

Сора села на скамью и положила тело рядом.

Вскоре вернулся отец Лукьян в серой робе. Увидев путников и меч Гарэна, он совершил знаки Утреннего Лорда.

— Всегда рады всем, кто приходит, — сказал он. — Сэр Гарэн, смотрю, вы обзавелись интересной вещицей.

Гарэн попросил уделить им с Ульфом немного времени у алтаря. Лукьян сначала заметил, что их долго не было, и сообщил: Ирина с братом уехали после письма от священника из Баровии, Доновича. Халкнор сказал ему, что Донович погиб, и это было связано с его проклятым сыном.

Затем Сора прямо напомнила, зачем они пришли:

— У нас тут тело. Надо отпеть.

Лукьян одобрил, что они принесли его в храм и не стали хоронить без обряда. Халкнор объяснил, что это жена бургомистра Крецка; её нужно отпеть, подготовить гроб и отправить домой, не хороня в Валлаки. Священник согласился и поручил Йеске подготовить тело и позвать помощника.

После этого Лукьян провёл Гарэна и Ульфа в небольшое полуподвальное помещение, где хранились мощи Святого Мандрала и алтарь.

Гарэн достал меч и рассказал священнику, что получил его от Аббата по определённому уговору, не раскрывая его личности. Меч уже не раз помогал в бою, открывая слабые места врагов. Гарэн спросил, можно ли усилить его влияние и использовать реликвию не только для нападения, но и для защиты от зла, которое обитает в тумане.

Отец Лукьян положил руку ему на плечо.

— Кажется, вы и сами, господин Гарэн, можете защитить себя и друзей. Но попробуйте помолиться. Я не специалист по оружию, однако, возможно, молитва поможет.

Гарэн признался, что в последнее время чувствует влияние тумана, странные мысли и ощущения, и не знает, к кому ещё обратиться. Ульф напомнил ему, что не нужны заученные слова.

— Обратись к Утреннему Лорду своим сердцем. Если оно чисто, он ответит.

Гарэн встал на колени перед мощами, поднял меч, склонил голову и беззвучно произнёс слова уважения к святому и Утреннему Лорду.

Когда он закончил, Ульф попросил Гарэна и отца Лукьяна оставить его одного на несколько минут, объяснив, что вопрос очень личный. Дверь наверху закрылась. В полутёмном помещении Ульф остался перед алтарём и мощами.

Сначала он смотрел на кости с сомнением: всего лишь кость. Но затем вспомнил, что когда-то она принадлежала ревностному служителю Утреннего Лорда. Ульф всю жизнь нёс истории сквозь годы, а история сама по себе не была телесной. Если в историях могла жить сила, значит, она могла быть и в мощах.

Он снял с крючка свой цеп и посмотрел на оружие. Не зная, к кому обращаться — к мощам, к Утреннему Лорду или к самому себе, — он заговорил в тишине:

— Я понимаю, что это всего лишь вещь. Вещь, запятнанная кровью, вещь, отнимающая жизни. Но сейчас она может разить сильнее слова и нести свет в эти земли способом, который моим историям недоступен. Я видел священника в Крецке, который благословил этот цеп. Возможно, я даже получил подтверждение, когда сражался с порождениями тьмы. Но мне не хватает сил стать единым с этим оружием и нести свет дальше.

Он замолчал, почти сбился на бормотание, затем остановил себя и произнёс последнюю просьбу к Утреннему Лорду: направить его веру, наполнить руки и эту вещь благодатью.

После молитвы Ульф вышел наверх. Мощи остались на месте.

Позже Халкнор вспомнил, что две недели носит с собой пирожок. Он проверил его и обнаружил, что тот всё ещё свежий. Гарэн заинтересовался, а Халкнор решил, что таким пирожком лучше угощать недругов. Гарэн спросил, сможет ли Халкнор понять, есть ли в нём яд или опасные грибы. Сора захотела ощутить магию пирожка и прикоснулась к нему.

Мимо проходил местный пьяница с пустой кружкой, надеясь, что денег хватит ещё на одну порцию. Сора сухо сказала, что лечит от алкоголизма, а затем заявила, будто почувствовала, как в мире стало на одного алкоголика меньше.

Ульф предложил перед сном передать ещё одно послание и обсудить, с кем стоит связаться. Халкнор сначала подумал о Дэве: спросить, может ли он воскресить жену бургомистра. Потом предложил написать Ирине, чтобы понять, почему она с Исмарком покинула относительно безопасную Валлаки и вернулась в опасную Баровию. Ульф согласился: если у Айзека сейчас узнавать нечего, лучше связаться с ней. Сора напомнила, что можно сообщить им и о смерти священника Баровии.

Пока они решали, что сказать, Ульф начал готовиться к ритуалу прямо в комнате таверны. На столе стояла свеча. Он отодвинул стулья и старый тяжёлый стол, снял накидку, разложил её на полу и попросил ведро воды. Получив его, он полил накидку.

Сора попыталась его остановить.

— На кухне должна быть печь. Мы в хороших отношениях с хозяевами.

— Я буду творить заклинание в печи? — возразил Ульф. — Если ты однажды сможешь рисунком меча забить нежить, я поверю, что моё заклинание сработает в камине.

Халкнор тем временем вспомнил о лошадях, которые уже долго стояли при таверне, и пошёл к ним. Сора, не желая оставаться в комнате, вышла на улицу, будто курить, хотя курить ей было нечего.

В конюшне Халкнор заговорил с лошадьми.

— Давно не виделись. Как у вас дела? Не обижают? Кормят, ухаживают?

Лошади были довольны: их кормили, чистили, работы не было, и это им нравилось. Халкнор спросил, видно ли им улицу, а потом заметил, что с телеги сняты колёса. Лошади сказали, что приходил мальчишка, тот самый, который за ними ухаживал.

Возмущённый Халкнор вернулся к хозяину таверны и сообщил, что у телеги не хватает колёс, а лошади сказали, что их снял его сын.

Фурген спокойно подтвердил это.

— Зерно молоть. Из двух колёс сделал штуку: вертятся, крутишь — и мука получается. Как мельница. У нас же мельницы сейчас нет. Обычно вручную мелют, а так удобно.

— Изобретательный сын, — заметил Ульф.

Халкнор признал, что за идею мальчишке плюс, но за использование их колёс — минус.

— За кражу не убивают, — сказал он. — Обычно отрубают руки. В моём случае отгрызают.

Затем он потребовал:

— Колёса верните.

Фурген пообещал вернуть лошадь. Халкнор предложил помочь, если понадобится: нагрузить кузнеца или придумать что-нибудь ещё, раз у людей могли быть телеги. Он напомнил, что отряд вскоре должен отправиться к восточным воротам — у них было приглашение, от которого, как все понимали, отказаться было нельзя.

Заодно Халкнор попытался выведать ещё немного сплетен о Тихой Усадьбе и прежней возлюбленной Страда. Фурген подтвердил лишь то, что между ними когда-то была связь, но насколько хорошие отношения сохранились, он не знал.

Платья у отряда всё ещё не было, и путники решили утром заняться именно этим. Перед сном Ульф попросил хозяина таверны объявить, что ранним утром будет небольшое выступление. Ему хотелось подработать и рассказать историю тем, кто соберётся перед дневными делами. Фурген согласился попробовать.

Утро двадцать третьего дня встретило их в «Синей воде». Ульф поднялся раньше остальных, набрал воды комнатной температуры, промочил горло и вышел к собравшимся. В таверне оказалось девять человек: сонные, ещё не до конца проснувшиеся, но готовые послушать.

Скальд встал там, где его было видно, и рассказал забавную историю о старом рыбаке. Тот долго пытался ловить рыбу у берега, но клёва не было. Тогда он стал упражняться: таскал камни, пока наконец не смог сдвинуть огромный валун. Рыбак докатил его по дну до середины озера и стал ловить рыбу оттуда, потому что вся рыба ушла от берегов к центру, где водились косяки. Ульф щедро пересыпал рассказ шутками и рыбацкими курьёзами, стараясь попасть в настроение рабочего люда.

После истории в его шляпе оказалось пять боровийских монет. Ульф, не считавший себя бедняком, раздал спутникам четыре монеты — по две каждому.

После выступления отряд направился к бывшему дому бургомистра, где раньше видели свадебное платье. Дом стоял рядом с площадью, без палисадника и лавочек у входа. Дверь была слегка приоткрыта; окна второго этажа теперь не были занавешены, и по дому чувствовалось, что в нём всё-таки живут.

Халкнор подошёл к двери, придержал её рукой и постучал. Спустя несколько мгновений на пороге показалась знакомая Лидия Петровна.

— Доброе утро. Как вы поживаете?

— Лучше, чем жена бургомистра Крецка, — мрачно ответил Халкнор.

Гарэн заметил, что приветствие получилось не самым удачным. Халкнор смягчил слова: это трагедия, которая его задела; жена бургомистра, к сожалению, погибла. Лидия Петровна печально согласилась.

Но пришли они не за этим. Халкнор сказал, что у них очень странная просьба. Сора объяснила прямо: чтобы жене бургомистра Крецка стало лучше, им нужно свадебное платье Лидии.

Женщина помолчала. Платье было одним из немногих хороших воспоминаний, которые у неё остались, но путники помогли ей раньше, и она решила отплатить тем же.

— Вы можете его взять.

Сора поблагодарила её и сказала, что этим она спасла две жизни. Лидия будто немного оживилась: между ней и гостями впервые возник человеческий контакт.

Платье оказалось белым и достаточно объёмным, но его можно было сложить. На просьбу Соры дать что-нибудь для переноски Лидия нашла мешок. Отряд забрал платье и поблагодарил хозяйку.

Перед уходом Халкнор спросил о Викторе. Того дома не оказалось. Лидия сказала, что он действительно ушёл и начал общаться с Николаем Вахтером, одним из братьев Вахтеров; иногда брал книги в библиотеке.

Это заинтересовало путников. Раз книги у Вахтеров, значит, им нужно попасть в саму библиотеку. Халкнор решил зайти к леди Вахтер — спросить о положении в городе с точки зрения нового бургомистра и, если получится, получить доступ к книгам.

Особняк Вахтеров выглядел чуть лучше, чем прежде: его немного привели в порядок, подстригли заросли, убрали мох. В палисаднике стояла небольшая скамейка. Леди Вахтер сидела там с книгой и, возможно, утренним чаем. Рядом, как всегда, стоял её слуга, с которым путники уже были знакомы.

Леди Вахтер подняла взгляд.

— Откровенно говоря, я не ожидала, что вы до сих пор живы.

Халкнор спросил почему.

— Все, кто заходит к нам в Баровию, обычно дольше двух недель не протягивают.

Сора спокойно ответила, что им везёт. Гарэн предположил, что им помогает благословение фон Заровича. Леди Вахтер допустила и это, но тут же напомнила, что, похоже, они отныне вышли за пределы своих обязанностей.

Гарэн возразил: они налаживают поставки вина, в том числе и в город. Халкнор добавил, что безопасность горожан не заканчивается у городской стены. Они остановили нападение на винодельню и её караваны.

Леди Вахтер заметила, что они прямо герои. Халкнор ответил, что они за справедливость.

— Просто так вы всё равно ко мне не ходите, — сказала она.

Тогда Халкнор перешёл к делу. Они слышали, что леди Вахтер усердно ищет Айзека. Она подтвердила: пусть найдут этого негодяя и либо разберутся с ним сами, либо приведут к ней.

Гарэн спросил, движут ли ею старые обиды или Айзек натворил что-то новое. Леди Вахтер напомнила, сколько он сделал при прежнем бургомистре: своей рукой разжигал огонь, хватал людей и наказывал их. По её мнению, он заслуживал кары.

Гарэн признал, что это было дурно, но пока им не удалось выйти на его след. Он спросил, почему Айзека ищут у озера. Леди Вахтер ответила, что кто-то из рыбаков будто видел его там, и она отправила сторожников. Если Айзек и был у озера, то уже успел скрыться.

Халкнор упомянул слух, будто сыновья леди Вахтер начали дружить с Виктором. Она отмахнулась: с кем только эти пьяницы не дружат. По её словам, они дружили разве что с вином; пока с поставками были проблемы, не пили неделю, а теперь, видимо, снова начнут.

Затем леди Вахтер снова вернулась к поручению:

— Найдите Айзека. Я разрешаю вам самостоятельно с ним разобраться. Если у вас не хватит смелости, притащите его сюда.

Халкнор обратился к другой просьбе. Их скромный бард, сказал он, стесняется, но, путешествуя по Баровии, они натыкаются на интересные места. Недавно они увидели курган с надписью о предателях, недостойных смерти, и очень заинтересовались, что это может быть. А лучшая библиотека этой части Баровии, если не всей земли, теперь находилась у леди Вахтер.

Он попросил дать им в дорогу пару книг по истории. Леди Вахтер после недолгой паузы согласилась пустить в библиотеку одного человека, чтобы тот выбрал одну книгу и взял её с собой.

Выбор пал на Ульфа. Скальд почтительно сказал, что история этих земель богата и величественна, и для него будет честью выбрать один том, чтобы обогатить свои знания. Леди Вахтер махнула рукой, признавая, что его речи её убедили, и велела Эрнсту проводить гостя в библиотеку. Она также предложила чай или что-нибудь покрепче.

Эрнст Лорнак провёл его на второй этаж. У двери в библиотеку в нос ударил стойкий запах кошек. Лакей отогнал животных от прохода и предупредил:

— Только не трогайте их, и они вас не тронут.

Библиотека оказалась большой комнатой, заставленной шкафами. Ульф осмотрел кошек, пытаясь понять, обычные ли это кошки. Затем начал проходить вдоль полок. Он искал большую старую книгу о боровийских сказаниях и легендах, но заодно внимательно следил, нет ли замаскированных ручек, порталов, участков пола без пыли или других признаков тайных ходов.

Очень скоро ему попался объёмный том «История сказаний Баровии». Книга была достаточно пыльной и выглядела подходяще. Ульф взял её, но продолжил делать вид, что ищет дальше, проводя пальцем по корешкам. Между стеллажами он заметил обычную, не замаскированную дверь в соседнее помещение. На полу у неё виднелись следы: дверь открывали часто. В замке была скважина.

Ульф не стал заглядывать внутрь: рядом были кошки и Эрнст. Он лишь отметил расположение двери и продолжил осмотр полок. Окно в той соседней комнате было занавешено.

Тем временем внизу Халкнор прикинул расположение дома. Библиотечные окна выходили к саду, где они сидели с леди Вахтер; соседняя комната располагалась слева на втором этаже. Халкнор попросил указать ему уборную. Леди Вахтер устало разрешила пройти в правое крыло, к гостевой уборной.

Халкнор вошёл внутрь и там обратился пауком. По потолку он пробрался на второй этаж, в библиотеку. Он увидел Ульфа между стеллажами и Эрнста у входа: лакей не столько следил за гостем, сколько стоял рядом, скрестив руки.

Халкнор дождался, когда Ульф отойдёт так, чтобы внимание Эрнста сместилось. Ульф показал лакею выбранную книгу и завёл короткий разговор о том, что в сказаниях порой отражаются реальные события. Пока Эрнст торопил его, Халкнор просочился через замочную скважину соседней двери.

Внутри оказалась спальня. Там стояла большая дорогая двуспальная кровать. Над ней висел портрет: леди Вахтер, её покойный муж и дети — двое сыновей, очень похожих на отца, и дочь Стелла. Слева стояли комод и стол с документами.

Халкнор пополз по потолку к столу, но над кроватью заметил мужчину. Тот лежал неподвижно, со скрещёнными руками и закрытыми глазами. Он был точь-в-точь похож на мужа леди Вахтер с портрета.

Друид осторожно приблизился. Мужчина не дышал. Он не выглядел вампиром и не двигался. Халкнор подобрался по балдахину, проверил холод тела и запах. Это был труп, но сохранившийся так, будто человек умер всего минуту назад.

В библиотеке Ульф тем временем закончил выбор. Он показал Эрнсту том и сказал, что это достойное издание. Лакей вывел его, и дверь библиотеки закрылась.

Оставшись один, Халкнор добрался до документов. На столе лежала записка: «Пропали дети, брат и сестра». Рядом был документ, где говорилось, что барон устроил в сироты мальчика по имени Айген.

Окно в комнате было чуть приоткрыто для проветривания, и Халкнор мог выбраться наружу. Перед уходом он ещё раз оглядел спальню и заметил в дальнем углу, противоположном окну, люк в полу. На нём был запор, похожий на замок или щеколду. Комната находилась на втором этаже; под ней, насколько он понимал, не было обычного помещения.

Внизу Эрнст уже начал беспокоиться и спросил, где их друг. Может, в уборной понадобилась помощь. Халкнор поспешил выбраться через форточку и вернуться в уборную.

Гарэн, уловив, что нужно выиграть время, глуховатым голосом изобразил Халкнора из-за двери:

— Ещё немного!

Затем он пояснил, что друид недавно съел один пирожок. Эрнст попросил поторопиться: ему надо было подняться на второй этаж и кое-что проверить.

Когда Халкнор вернулся к спутникам, Ульф уже держал выбранную книгу — историю Баровии, что-то более правдоподобное, чем простой сборник сказок.

Гарэн сообщил леди Вахтер, что отряду, вероятно, снова придётся искать Айзека за городом, у озера, и они могут отсутствовать день или два. Предыдущие вылазки, напомнил он, увенчались успехом: винодельня освобождена. Леди Вахтер велела Эрнсту выдать господам пару пайков.

Халкнор спросил, не нужно ли передать что-нибудь лорду, если они будут у него в гостях. Леди Вахтер заинтересовалась, когда они собираются к нему. Узнав, что через пару дней, она решила написать письмо. Халкнор согласился помочь.

Потом, почти сорвавшись, он спросил:

— А как дела у вашего покойного мужика?

Гарэн тут же попытался перевести вопрос мягче и спросил, одна ли она живёт. Леди Вахтер ответила, что живёт с детьми. Сора добавила, что Халкнора недавно ударили по голове, а на шлеме у него вмятина.

Халкнор исправился. Он объяснил, что их друид стесняется и собирает местные легенды для новой серии вина — «сто легенд», коллекционный выпуск. Они знают, что леди Вахтер овдовела, и хотели бы узнать, не связана ли гибель её мужа с каким-то подвигом, который можно увековечить.

Леди Вахтер ответила без особого чувства:

— Боюсь вас расстроить, но Николай был посредственным мужем. Никаких подвигов не совершал. И видите, какие дети у него получились — пьяницы и бездельники. Нет, просто сердечный приступ.

Халкнор спросил, давно ли это случилось. Она сказала, что около года назад. Он и Сора выразили соболезнования. Леди Вахтер призналась, что не особенно переживает, хотя всё же любила Николая, несмотря на его слабости. Но писать о нём в легендах она не рекомендовала. Идея с вином хорошая, сказала она, но Николая лучше не упоминать.

Гарэн спросил, не хотела ли бы она быть на этикетке. Леди Вахтер отказалась: они, мол, люди скромные.

Халкнор поинтересовался, где проводят время её сыновья, если не в таверне. Она ответила, что обычно в «Синей воде», но пока с вином были перебои, они пробовали другие занятия: иногда рыбачили, иногда просто слонялись по городу.

После этого разговор коснулся Стеллы. Сора незаметно передала Халкнору свиток, чтобы тот держал его на всякий случай. Леди Вахтер провела Халкнора на третий этаж и предупредила:

— Только, господин Халкнор, держите себя в руках и не пугайтесь.

Халкнор лишь предложил посмотреть на него самого.

За дверью к нему сразу бросилась девушка с короткими чёрными волосами. Она двигалась по-кошачьи и начала тереться о ноги Халкнора. Леди Вахтер попыталась удержать её и закрыть дверь. Девушка, Стелла, смотрела на гостя и, похоже, понимала человеческую речь, хотя говорить не могла.

Халкнор решил, что, возможно, у неё просто нет возможности ответить. Он взял её за плечи, закрыл глаза и сосредоточился на силе природы. Комната наполнилась щебетом птиц. Друид попытался ощутить наложенное на неё заклятие и снять его.

Глаза Стеллы прояснились. Она посмотрела на свои руки, поднялась, ударила леди Вахтер по лицу и оттолкнула её.

— Отойди от меня, тварь! — выкрикнула она, а затем обернулась к Халкнору: — Ты кто такой?

Леди Вахтер холодно потребовала, чтобы Халкнор немедленно покинул её дом.

Дверь открылась, и Стелла вышла наружу. Она была в потрёпанном платье, грязноватая, с короткими чёрными волосами.

— Вы ещё кто такие?

Халкнор быстро спустился следом и попросил её не бояться. Он объяснил, что они друзья, хотя сами не знают всех причин случившегося. Какое-то время Стелла была заколдована, и он снял с неё заклинание.

Стелла сказала, что знает: эта женщина, называвшая себя её матерью, хотела выдать её за мерзкого сына Валаковича.

Халкнор спросил, он ли её заколдовал. Стелла не знала точно, что с ней сделали, но была уверена, что убьёт его.

Халкнор остановил её: она многое пропустила. Теперь бургомистр города — её мать. Старого бургомистра убил Страд.

— Лично? — переспросила Стелла.

— При всех, — подтвердил Гарэн.

Халкнор добавил, что это было очень эффектно, и позже ей расскажут подробнее. Стелла сказала, что её мать организовала культ и сама хотела свергнуть Валаковича. Гарэн попытался успокоить её и предложил поговорить отдельно позже. Халкнор предложил встретиться вечером в «Синей воде», потому что сейчас она может навлечь беду на всех.

Стелла согласилась. Вечером они должны были встретиться в таверне. Она ушла по улице ритмичными шагами, а Халкнор попросил ей вслед быть осторожной.

После этого путники решили зайти к Блинскому — просто повидать старого знакомого. Сора предложила заодно спросить про серебряных дракончиков.

Магазин был знаком: над входом качалась вырезанная лошадка с надписью «Нет веселья без Блинского». Внутри среди стеллажей и странных игрушек стоял сам Гадоф Блинский, повернувшись к ним спиной. Он раскладывал что-то на полке.

Сора присмотрелась. Там была кукла Страда, кукла Ирины и ещё несколько фигурок — оборотни, упыри, вампиры и другие существа. Расставлены они были так, что напоминали подготовку к какому-то ритуалу.

Гарэн позвал хозяина. Блинский вздрогнул, обернулся и поприветствовал их в своём магазине маленьких чудес. Гарэн спросил, во что он играет.

— Просто любуюсь своими фигурками, — ответил Блинский.

Гарэн уточнил, самые ли это его любимые. Блинский признал, что приложил к ним определённые усилия, поэтому да.

Ульф спросил, сделал ли он их для себя или по заказу. Блинский напомнил, что куклы Ирины заказывал Айзек. После побега тот больше не приходил и не связывался. Если бы Айзек объявился, Блинский сообщил бы Гарэну или леди Фионе.

Гарэн сказал, что они знают: Айзека теперь ищут все, и они тоже.

Ульф обратил внимание, что фигурки расставлены почти торжественно, и спросил, откуда взялось такое вдохновение. В этот момент он почувствовал давление на левом плече. Обернувшись, он увидел Эсмеральду, проявившуюся из невидимости.

— Всё в порядке, успокойтесь, — сказала она. — Я попросила господина Гадова помочь мне с одним мероприятием. Мы уже знакомы, так что можешь не переживать. Закрой, пожалуйста, лавку. Я просила, чтобы никто не заходил.

Блинский подчинился.

Ульф, глядя на расстановку фигурок, предположил, что Эсмеральда планировала нападение и разыгрывала боевую ситуацию. Он тихо заметил, что толпу можно было бы пустить слева. Гарэн отметил его немалый боевой опыт. Ульф ответил, что участвовал в набегах, но оставил это позади ради историй.

Гарэн официально представился Эсмеральде как путешественник Гарэн, хотя она напомнила, что они уже знакомы. Ульф заметил, что времени для нормального разговора тогда было мало, так что торжественное приветствие не повредит.

Эсмеральда перешла к делу:

— Что вы узнали, рассказывайте.

Гарэн указал на Блинского и спросил, можно ли говорить при постороннем. Эсмеральда ответила, что их общие знакомые считают, что можно.

Халкнор рассказал кратко: они встретили трёх «друзей», и теперь те больше никому не друзья. Один жил возле Дубровника, двое были из Тихой Усадьбы.

Эсмеральда оценила новость и сказала, что они молодцы.

Ульф, оглядев лавку, спросил, правильно ли он понимает, что Эсмеральда была в Равенлофте. Она подтвердила. Сора сразу спросила, есть ли у неё схема замка. Эсмеральда ответила, что внутрь всё-таки не попала.

Ульф упомянул торжество, на которое она едва не угодила. Эсмеральда сказала, что хотела проследить за прибывшими.

— Много туда дряни слетелось, на самом деле.

— А кто? — спросил Халкнор.

Эсмеральда не была уверена, что все собравшиеся в Равенлофте чудовища принадлежали к местным силам. Про Бабу Лысагу она сказала, что Страд, вероятно, считает её безумной старухой и тоже не слишком рад видеть рядом с собой.

Халкнор расспросил её о хозяйке Тихой Усадьбы и Страде, объяснив, что это важно из-за торжественного мероприятия, которое пытается устроить Аббат. Эсмеральда ответила, что видела хозяйку усадьбы у замка: внутрь Равенлофта она сама не попала, но та туда прибыла. Она подозревала, что вампирская знать занималась там чем-то недобрым, и живым лучше было не оказаться среди них.

Халкнор признался, что у него есть мысль когда-нибудь завладеть Тихой Усадьбой ради винного дела. Эсмеральда отнеслась к этому просто: если путники расправятся с вампирами в этом месте, это в любом случае будет полезно.

Затем Халкнор вспомнил могилу в аббатстве и предположил, что за ней ухаживает сам Страд. Эсмеральда сказала, что у неё было такое же подозрение, но проверить его она не успела; судя по всему, за могилой ухаживает Игнор.

Ульф рассказал о кургане с входом в усыпальницу, который они видели по дороге в Валлаки: там была надпись «Нет смерти предателям, только скорбь» и герб со львом. Эсмеральда предположила, что это склеп тех, кто убил Страда, а после его возвращения был убит им и запечатан внутри. По её словам, когда Страду нужно, он может призывать этих слуг, и они снова бродят по Баровии. Уничтожить их означало бы лишить его подкрепления.

Эсмеральда хотела убедиться, что путники живы и всё ещё на правильной стороне, а затем предложила отправиться вместе к Аббату и поговорить с ним о его планах. Халкнор напомнил, что у отряда есть обязательство прибыть в Равенлофт: они получили личное приглашение. Эсмеральда посоветовала не ходить, но Халкнор ответил, что если Страд пригласил, выбора может и не быть.

Ульф, услышав слова о правильной стороне, заметил, что за них можно не беспокоиться: он теперь почти последователь самого Света. Эсмеральда предупредила, что Страд эгоистичен и циничен.

Халкнор спросил её о Василии из Дубровника. Эсмеральда знала о нём как о местном дворянине, который ещё в её детстве помогал её народу деньгами. Ничего плохого она о нём сказать не могла. Она смутно помнила, что в детстве слышала, как он говорил с кем-то из её дядей о давней помощи, оказанной ему.

Тогда Халкнор рассказал о муже леди Вахтер: в её спальне, на кровати, лежит покойный муж. Он мёртв, не вампир, но не разлагается. Сора сухо заметила, что он словно спит мертвецким сном. Халкнор добавил, что в спальне есть люк в комнату, куда они не смогли попасть.

Эсмеральда признала, что ей тоже нравится расследовать подобные странности, и согласилась: если будет возможность, она попробует узнать больше. Леди Вахтер, связанная со Страдом и назначенная им к власти, казалась ей подозрительной. Халкнор также рассказал, что снял заклятие с её дочери. Эсмеральда с иронией заметила, что путники занимаются благородными поступками.

Сора коротко сообщила, что друидов они уничтожили. Гарэн добавил, что это было горячо и эффектно, и Сора вложила туда все свои магические силы. Эсмеральда заметила, что сама умеет сражаться рапирой, а затем спросила о посохе Соры. У Соры от него остался только обломок, и путники задумались, где можно было бы достать новый или починить старый.

Ульф расспросил Эсмеральду о белых башнях, которые виднелись в тумане на юго-западе, и о деревянной статуе Страда на холме друидов, смотревшей в ту сторону. Он также вспомнил слухи, что Страд когда-то собирался двигаться дальше на завоевания. Эсмеральда не знала, куда именно он собирался, но подтвердила, что друиды действительно приходили на этот холм и по утрам обращались в ту сторону. Сама она туда не добралась: путники опередили её.

Халкнор сказал, что теперь там стало безопаснее. Гарэн добавил, что, возможно, ненадолго. Сора помнила, что несколько друидов сбежали, но запомнила их лица.

На вопрос об общем знакомом Эсмеральда ответила, что давно с ним не говорила. По её словам, он должен был проехаться по землям и немного очистить окрестности, чтобы всем стало проще. В Баровии у него, судя по всему, кое-что получилось.

Сора спросила об Аргенвостхольте, но Эсмеральда новых слухов не знала. Путники сами перечислили известное: серебряные драконы сражались со Страдом во времена его завоеваний, сейчас там опасно, вороны не советуют туда ходить и не летают над этим местом, а неподалёку от Бабы Лысаги стоит пугало.

Гарэн поинтересовался, сколько лет Эсмеральда путешествует. Она рассказала, что родилась в Баровии тридцать лет назад, затем была во внешнем мире и много где побывала. Гарэн спросил о южной усыпальнице под Валлаки. Эсмеральда подтвердила: это место, где Страд запечатал своих слуг.

Разговор перешёл к Янтарному храму. Эсмеральда сказала, что больше всего о нём знала Патрина, сестра Казимира. Её убили, а Страд когда-то хотел на ней жениться. Ульф отметил, что жён и невест вокруг Страда становится слишком много: Ирина, Василика, прежние истории. Эсмеральда уточнила, что Патрина жила около пятисот лет назад, и посоветовала поговорить с её братом Казимиром, сумеречным эльфом. Путники поняли, что уже встречались с ним, но теперь знали имя его сестры.

Затем они вспомнили Татьяну. Эсмеральда назвала её самой большой любовью Страда. Халкнор и Гарэн тут же соотнесли это с могилой в аббатстве: на ней было имя Татьяна. Эсмеральда подтвердила, что это было давно, ещё когда Страд был человеком.

Халкнор спросил, действительно ли Эсмеральда хочет говорить с Аббатом о его странных планах. Она ответила, что да, и призналась: у неё есть план. Через день она хотела собрать союзников в аббатстве, дождаться, когда Страд явится на устроенное Аббатом мероприятие, спрятаться и напасть на него вдали от замка и помощников.

Ульф сразу возразил. Ему казалось, что вся Баровия в каком-то смысле является замком Страда. Эсмеральда резко ответила, что родилась здесь, и это её земля. Халкнор добавил, что их «орнитологический друг», скорее всего, окажется на стороне Страда, поэтому с Аббатом и нужно поговорить. Ульф предложил сначала разобраться с усыпальницей, где заключены слуги Страда, чтобы лишить его поддержки. Эсмеральда признала, что это возможно.

Путники говорили и о других угрозах: оборотнях, леди Вахтер, Айзеке, которого она пытается найти, и безумном волшебнике, когда-то имевшем с Эсмеральдой общую цель. Та согласилась, но сказала, что волшебник точно выжил из ума.

Ульф снова вернулся к Янтарному храму: даже если Страда удастся одолеть, где гарантия, что он не вернётся? Его ведь уже убивали пятьсот лет назад, и он вернулся вампиром. Эсмеральда всё ещё собиралась к Аббату.

Сора достала мешок со свадебным платьем. Эсмеральда решила, что платье может помочь ей убедить Аббата, хотя не исключала, что он обратит это в свою пользу. Ульф рассудил, что если потом отряд скажет Аббату, что платье передали вместе с Эсмеральдой, обещание всё равно будет исполнено. Сора предложила заодно отправить с ней труп, но Ульф заметил, что это замедлит путь. В итоге решили, что труп лучше передать лично или оставить в церкви, не таская без нужды.

Ульф спросил Эсмеральду о её невидимости. Она ответила, что это была обычная магия. По её словам, заклинание не слишком сложное, и, возможно, когда-нибудь она попробует его обучить, но не сейчас.

Вечер подходил к концу. Эсмеральда собиралась заночевать здесь, завтра отправиться к башне как к перевалочному пункту, а потом в аббатство. Она была рада, что путники живы, и попрощалась с надеждой увидеться позже.

Сора предложила поспать и затем отправиться на встречу со Страдом, но Халкнор напомнил, что сначала нужно поговорить с дочерью леди Вахтер. Его заинтересовали слова о культе: известный им культ не пытался вредить Страду, значит, мог существовать другой.

Путники вернулись в «Синюю воду». К вечеру в таверне собралось несколько десятков людей: шумели, пили пиво и что-то ещё. Среди посетителей Гарэн заметил двух знакомых охотников. В углу одиноко сидела Стелла. Перед ней стояла кружка пива, рядом лежал нож с ножнами. Она была всё в той же ночной рубашке.

Гарэн решил поговорить с охотниками, попросил у бармена несколько кружек пива и направился к ним. Халкнор подошёл к Стелле и спросил, успокоилась ли она. Девушка ответила, что немного, но на мать она злится как никогда. Халкнор осторожно спросил о культе и странном браке, которого от неё добивались.

Стелла предложила пересесть в самый дальний угол. Она взяла пиво, убрала нож в ножны и повела их за собой. Там она рассказала, что мать всегда ненавидела Варгаса Валлаковича и хотела власти. Она стала подговаривать жителей и создала из них культ. По словам Стеллы, они якобы пытались кому-то поклоняться, но на деле, похоже, держались рядом из-за денег, которые её мать им давала.

Сора спросила, где они собирались. Стелла ответила: в подвале дома Вахтеров. Туда был ещё один вход из бедняцких домов через подземелье. Она не знала точного дома, но он находился в той части города. Халкнор спросил о люке в спальне её матери. Стелла скорее слышала о нём, чем видела, и предполагала, что он тоже ведёт к подвалу через какую-то комнату.

Когда Халкнор спросил о её отце, Стелла ответила, что он умер и был похоронен в семейном склепе. На вопрос, где находится склеп, она сначала насторожилась, но потом поверила путникам. Склеп находился к западу, в другом месте неподалёку от города, примерно в полумиле.

Стелла спросила, можно ли ей пойти с ними. Узнав, что в ближайшее время они направятся к лорду Страду, она сразу отказалась: туда ей точно не надо. Халкнор понял, что жить с матерью она не хочет, и предложил попросить хозяина «Синей воды» приютить её на первое время. Он честно предупредил, что она не сможет жить здесь как дворянка. Стелла ответила, что готова работать.

Халкнор взял с неё обещание не вредить никому, даже если она обижена на мать, Виктора или кого-то ещё. Стелла согласилась и поблагодарила его за помощь. Он дал ей две боровийские монеты.

На вопрос о конкретных участниках культа Стелла не смогла назвать имён: они почти не входили в дом. Но она знала, что слуга её матери выполняет подобные поручения, организует людей и следит за ними. Она посоветовала опасаться его.

Тем временем Гарэн подошёл к охотникам, поставил кружки на стол и приветствовал их. Те встретили его дружелюбно. Он спросил, что нового в охотничьих делах. Охотники рассказали, что волков в последнее время стало меньше и они уже не такие наглые: за последние дни удалось добыть почти десяток. Раньше их чаще встречали на северо-западе, ближе к аббатству, теперь меньше, а одного в последний раз видели на востоке, ближе к Равенлофту, куда охотники уже не пошли.

Гарэн спросил, не видели ли Кирилла. Охотники его не встречали и предположили, что, может быть, его забрали волки. Затем Гарэн спросил, не видели ли кого-то необычного. Один из охотников сказал, что несколько дней назад у озера на севере, у озера Заровича, видел Безумного Волшебника, заросшего, бродившего между деревьями, и спрятался, чтобы тот его не увидел. Потом он встретил Айзека и немного поговорил с ним. Айзек ничего ему не сделал. Охотник даже пожалел его и вспомнил, что за поиски Айзека им обещали деньги.

Гарэн спросил, хорошо ли они знали Айзека. Охотники ответили, что тот был неприятным человеком, но их, охотников, улыбаться не заставлял. Они также знали, что его с сестрой когда-то нашли в лесу: потерялись оба, а нашли только мальчика.

После разговора со Стеллой Халкнор подошёл к Урвину и попросил помочь девушке. Он объяснил, что она была заколдована, теперь освобождена, рассержена и не хочет возвращаться к матери. Ей нужны угол и работа; она готова жить не как дворянка. Урвин согласился посмотреть, что можно сделать, и Халкнор вернулся к Стелле. Он сказал ей обращаться к Урвину, а также к нему или к его спутникам, если понадобится помощь. Они не всегда будут рядом, но стоят за справедливость.

Стелла удивилась: по виду Халкнора трудно было сказать, что он за справедливость. Он ответил, что справедливость не всегда то же самое, что добро; это скорее баланс. Природа всегда стремится к балансу. Стелла пообещала подумать над его словами.

Ульф тем временем ходил по залу и слушал разговоры. Он услышал упоминания озера Заровича и Безумного Волшебника, а также слух о том, что прежде на третьем этаже особняка Варгаса Валлаковича иногда видели фиолетовый свет. Теперь этот свет пропал.

Гарэн задержался у стойки. То ли из-за вина, то ли по иной причине на него снова нашло видение. В голове прозвучал тихий женский голос:

— Пойди ко мне.

Гарэн мысленно спросил, кто зовёт его, куда прийти и кого спасти.

— В темноте, — ответил голос. — Где я ничего не вижу.

Он спросил, не фея ли она из зеркал.

— Он привезёт тебя ко мне.

В этот момент проходивший мимо человек толкнул Гарэна локтем и спросил, с кем тот разговаривает. Гарэн отговорился, что вино ударило в голову и он задремал. Человек посоветовал ему идти спать.

Халкнор, довольный тем, что помог Стелле, собрался было звать остальных отдыхать, но заметил потерянный вид Гарэна. Ульф тоже подошёл и спросил, что случилось. Гарэн сказал, что произошло что-то странное, но, возможно, расскажет утром. Он списал всё на необычное вино и, ничего больше не объясняя, пошёл спать.

Халкнор напомнил ему, что в этих местах случайностей не бывает.

Сора взяла кружку Гарэна, внимательно осмотрела её и принюхалась.

Сора положила кружку на стол и рухнула в обморок.

В её ноздри словно хлынуло плетение магии — тяжёлое, испорченное, гнилое. Оно проходило сквозь неё и уносило с собой часть сил.

Ульф позвал бармена и спросил, что это за вино. Тот ответил, что вино обычное, из общей бочки, из той самой, из которой уже пили остальные. Халкнор сделал глоток и убедился: вино было вкусным и ничем не отличалось от прежнего.

Гарэн объяснил, почему ушёл раньше. Он сказал, что не привык к подобным нынешним штукам, что на него явно что-то подействовало: голова резко заболела, всё помутнело, и он пошёл спать, чтобы не свалиться прямо там.

— Утром разберёмся, — напомнил он свои слова.

Халкнор сказал, что дело, похоже, было не в конкретной чашке, а в чём-то, что через вино подействовало на их подругу. Ульф, поднимаясь по лестнице, предположил, что это могло быть сообщение, направленное Гарэну, возможно от кого-то, кто знает его лично. Решили расспросить его утром.

Утром спутники собрались вокруг Гарэна.

— Что было вчера? — спросил Халкнор.

Гарэн рассказал, что сперва стоял немного пьяный, с третьей кружки пенте ударило в голову, а затем всё резко стало смутным, будто потемнело. Он услышал издалека молодой женский голос. Голос просил помочь, вызволить из тьмы.

— Я во тьме. Я здесь одна. Приди, спаси меня.

Гарэн попытался спросить, где она находится, и она ему отвечала. Голос был незнакомым. Он помнил не всё; возможно, в её словах было обращение «брат, спаси меня». По ощущениям это напоминало послание, направленное только на него, но сквозь какую-то изоляцию.

— Я не могу просто закрыть на это глаза, когда ко мне приходят и просят помочь, — сказал Гарэн.

Разобрать природу воздействия он не смог. Сора, придя в себя и осмыслив пережитое, поняла, что дело было не в вине и не в бокале. Последняя бутылка не была отравлена. На Гарэна подействовала сильная магия, возможно пришедшая с другого плана. Тот, кто направил её, был либо очень сильным волшебником, либо использовал мощную тёмную магию. Магия была испорченной, гнилой, и Сора чувствовала это чешуёй и шкурой.

— Тебя коснулись чем-то тёмным, большим и очень сильным, — сказала она. — С другого плана.

Ульф сравнил это со своими посланиями. Он мог связаться с известным ему человеком даже на другом плане, но его способ передавал историю через плетение и не должен был причинять боль. Он признал, что впервые слышит о связи, действующей подобным образом.

Халкнор пошёл к Орвину. Он сказал, что вороны видят окрестности с высоты, и попросил отметить на карте места, где мог бы скрываться человек: руины, склепы, старые заброшенные дома. Орвин вспомнил, что его приятель два дня назад видел Вереса рядом с лагерем Вистани на востоке, у водопада Цер. Тот не был замечен прямо в лагере, но шёл так, будто вышел оттуда.

Сора напомнила слова голоса: речь шла о храме во тьме. Если Баровия была отдельным планом, а Страд после своего возвращения не посещал Янтарный храм, Сора сочла вероятным, что голос мог исходить оттуда. Халкнор возразил, что это может быть связано и с Тамарой, о которой говорила кошка-девушка в аббатстве: та сказала, что Тамара где-то у них заперта. Аббатство тоже можно было назвать храмом. Гарэн напомнил, что когда они пытались пройти туда, их вывели и велели не ходить.

Перед уходом Халкнор попросил Орвина передать в Крецк, что Анна погибла и её тело находится в городе, чтобы там всё организовали. Орвин ответил, что через день-два кто-то из них, возможно он сам, полетит в ту сторону. Халкнор также спросил, говорит ли ему что-нибудь имя Радован из Крецка, у которого пропадали дети. Орвин не смог припомнить ничего определённого, лишь заметил, что здесь многие дети пропадают.

Ближе к вечеру путники вышли из города. Когда начинало темнеть, они прошли поворот на мельницу. Вдалеке, на холме в тумане, стояла мельница; её лопасти не крутились. Дальше дорога шла к предгорьям: леса почти не было, растительности становилось меньше, почва — каменистее.

На севере, примерно в пятистах футах от дороги, Гарэн заметил небольшое развалившееся одноэтажное каменное строение. Он показал спутникам, и они направились туда. Сора и Халкнор осветили путь огнём.

Руины оказались остатками когда-то более высокого каменного здания: вокруг лежали нагромождения блоков, крыши давно не было. Халкнор осмотрел место и понял, что если подвал там и существовал, теперь он завален камнями. В углу руин нашёлся затёртый, но сравнительно свежий костёр — день или два назад здесь кто-то был.

Следы вокруг почти стёрлись морозом, ветром и каменистой землёй, но Халкнор различил признаки одного человека. Сора стала расчищать место под костёр. Ульф начал готовить своё укрытие: чертил круг, выводил руны, раскладывал всё как положено, ходил вокруг и шептал имена. Воздух постепенно уплотнился, и внутри стало тепло, светло и спокойно.

Халкнор заметил в руинах небольшой куст и заговорил с ним, спрашивая, был ли здесь человек и как он выглядел. Куст ответил просто:

— Плохая рука у человека.

Халкнор поблагодарил его и полил.

Пока укрытие окончательно устанавливалось, Гарэн забрался повыше на развалины и осмотрелся. В нескольких сотнях футов от них он заметил небольшой огонёк. Тот плавно двигался в темноте, параллельно их стоянке, с востока назад. Было неясно, идёт ли кто-то с огнём по земле или это нечто иное.

Ульф напомнил, что подобные вещи появляются по ночам, а хижина простоит восемь часов и укроет их до рассвета.

Утром они продолжили путь к Восточным воротам. Там их действительно ждала чёрная карета, запряжённая чёрными лошадьми. Рядом стоял хорошо одетый тёмный эльф, знакомый им как камердинер Страда.

Халкнор подошёл к лошади, достал из пайка что-то съедобное и попытался поговорить с ней, но сразу понял, что это не настоящее животное. Она выглядела как лошадь и вела себя почти как лошадь, но была скорее подобием, почти мебелью.

Гарэн поприветствовал Архагина и спросил, не выходил ли тот прошлой ночью из окрестностей.

— Нет, — ответил камердинер. — Я избегаю ночных прохождений. Пекусь о своём здоровье.

Он открыл дверцу кареты и пригласил их внутрь, сам оставаясь снаружи. Карета развернулась и поехала.

Внутри сиденья были обиты дорогим красным шёлком, всё выглядело богато и безукоризненно чисто. Грязные сапоги путников очистились, едва они вошли. В центре стоял небольшой столик с бутылкой вина без опознавательных знаков и четырьмя бокалами.

Халкнор, заметив очищающий эффект, принялся обтираться о карету, приводя себя в порядок. Даже ногти его стачивались о поверхность, словно после аккуратного маникюра. Ульф, уважая традиции дома, поднял бокал в сторону Равенлофта и выпил. Вино оказалось лучшим из всех, что он когда-либо пробовал. Оно было не местным; Ульф узнал вкус Невервинтера. Магия вокруг бутылки относилась к школе вызова.

Гарэн снял мечи и осторожно положил их на сиденье позади себя. Он пытался заметить тонкие нити, присутствие чужой воли или скрытую руку, разливающую вино, но ничего не обнаружил.

Карета поднималась всё выше по каменистой дороге. В какой-то момент у путников заложило уши, туман стал плотнее, и они увидели, что едут вдоль обрыва. Затем туман наступил так близко, что скрыл даже край пропасти.

У ворот Равенлофта карета остановилась. Послышался скрежет поднимающихся металлических ворот. Начался мелкий дождь. Вдалеке сверкнула молния, и через несколько мгновений донёсся гром. Карета въехала во двор замка. Небо над ним было затянуто тучами, всё вокруг казалось почти чёрным. Сам замок скрывался в тумане; видны были лишь очертания верхушек башен.

Когда карета остановилась, дверь открылась. Ульф первым вышел под дождь. Халкнор, ещё совершенно чистый, выглянул наружу и спросил, нельзя ли получить зонтик.

Навстречу им заковылял полусгорбленный человек. Он несколько раз щёлкнул рукой, пока у него не получилось. К нему прилетел зонт, плавно остановился и раскрылся над Халкнором.

— Я Сайрус, местный дворецкий, — представился он и стал путать имена гостей, пытаясь их запомнить.

Ульф сказал, что господин знает его как Олафа. Сайрус кивнул и сразу перечислил правила: ходить можно только там, где разрешат, за закрытые двери не заходить, руками ничего не трогать. Затем объявил, что их нужно переодеть, и повёл за собой.

На вопрос Гарэна, кто скажет, где можно ходить, Сайрус ответил просто:

— Там, где я скажу.

Он подвёл их к воротам внутри замка, хлопнул раз — ничего не произошло, хлопнул ещё раз, и ворота медленно открылись. Путники вошли в большую залу высотой около пятидесяти футов. На противоположной стене висели сотни мечей, алебард и другого оружия. Потолок украшала люстра с четырьмя черепами красных драконов среднего размера. Мраморный пол отражал их фигуры, а зеленоватый свет освещал помещение.

Сора посмотрела на драконьи черепа, пытаясь понять, не похож ли один из них на символ Ордена Серебряного Дракона, но это были черепа красных драконов.

Гарэн среди оружия заметил булаву, которая приковала его взгляд. От неё не исходило ничего похожего на свет мощей или меча. Напротив, она внушала тяжёлый страх. Когда он спросил Сайруса, что это за булава, тот только ответил:

— Какой ты интересный. Я-то почём знаю? Хозяина спроси. Это не моего ума дело.

Сайрус повёл их направо. Он объяснил, что справа в конце будет их комната. Когда их позовут на ужин, они должны вернуться в эту залу и пройти через приоткрытые двустворчатые двери в длинный коридор с красной дорожкой.

У комнаты дворецкий вдруг закричал кому-то внутри:

— Уходи отсюда! Сколько тебе говорить?

Он вошёл, закрыл дверь, а спустя некоторое время снова открыл её и впустил гостей. Внутри на столах лежали четыре костюма, снятые точно по их меркам.

— Переоденьтесь, — велел Сайрус. — Всё своё барахло снимите. Его никто не тронет. Кроме вашего меча. Его заберут. Спросите у хозяина. Ждите приглашения.

Он ушёл и закрыл дверь.

В комнате стояли несколько столов с одеждой, ширмы для переодевания и две ванны с тёплой водой. Кроватей здесь не было. Богатство и чистота не отменяли тяжёлой атмосферы замка.

Переодеваясь, Гарэн ощутил неприятный холодок, словно рядом было чужое присутствие. Когда он снял доспехи и надел приготовленный фрак, чьи-то руки скользнули по его спине, и что-то небольшое прижалось к нему сзади.

— Я давно не чувствовала тепла, — сказал девичий голос.

Гарэн обернулся и увидел девочку лет двенадцати.

— Кто ты? — спросил Халкнор.

— Меня зовут Гертруда. А тебя?

— Гарэн, — ответил он. — Так вот где ты пропадала.

— Я не пропадала вовсе.

Гарэн сказал, что её искала мать. Гертруда спросила, как у неё дела. Халкнор ответил коротко:

— Плачет.

Гарэн уточнил, хорошо ли девочке здесь и не обижают ли её.

— Да, — сказала Гертруда. — Надеюсь, и тебя никто не обидит.

Она рассказала, что Сайрус не разрешает ей ходить по замку, но у неё есть своя комната на пятом этаже, в башне. Друзей у неё не было; иногда она общалась только с куклой.

Когда Халкнор подошёл ближе, девочка сказала, что ей пора, и убежала к окну. Окно закрылось за ней. Халкнор подошёл и открыл его: снаружи моросил дождь, а комната находилась примерно на третьем этаже.

— Это была Гертруда, — сказал Гарэн. — Мы её нашли. Она в безопасности.

Спутники вспомнили, что девочка пропала в городе. Теперь оказалось, что она живёт в Равенлофте и разговаривает с куклой. Ульф спросил, была ли она настоящей, не привидением. Халкнор ответил, что она словно вышла в окно. Гарэн помнил только тепло её прикосновения. Девочка не казалась ни холодной, ни бледной. Следов укуса на шее Халкнор не заметил.

Ульф предположил, что именно её Сайрус прогонял из комнаты перед их входом. Сора не понимала, как она вышла в окно и не разбилась. Халкнор заметил, что, возможно, она уже не совсем человек, но остальные возразили: она была тёплой.

Ульф решил воспользоваться ванной и, задвинув ширму, стал раздеваться. На ширму легли части фрака, затем штаны и бельё; рядом звякнула цепь. Тем временем Халкнор попытался открыть дверь из комнаты.

Дверь открылась, и на пороге снова появился Сайрус.

— За мной, господа. Прошу вас. Вы переоделись, я вижу, всё хорошо. Господин Гарэн, сир Гарэн, или как вас там, возьмите меч. Нужно, чтобы вы его держали.

Халкнор внимательно присмотрелся к нему и принюхался. Сайрус не был нежитью: он оставался человеком, но часть его лица была покрыта лошадиной шкурой. Это напоминало тех существ, которых путники уже видели в аббатстве.

Сайрус провёл их через знакомый зал и указал на дверь.

— Вам сюда. Откройте сами.

Когда дверь распахнулась, за ней оказался уже не длинный коридор, который они видели прежде, а просторная трапезная. Под потолком висели четыре большие хрустальные люстры, дававшие тусклый, но тёплый свет. Длинный стол был накрыт белой сатиновой тканью и сервирован так, будто здесь ждали полсотни гостей. На нём стояли стеклянные и серебряные стаканы, кубки, серебряные ложки и вилки. В дальней части комнаты находился орган, а слева были витражные окна.

Путники вошли. Двери за их спинами закрылись.

Им позволили садиться где угодно. Халкнор занял ближайшее место. Гарэн подошёл к одному из стульев и, будто обращаясь к невидимому соседу, спросил, не занято ли здесь. Стул сам выдвинулся, словно приглашая его присесть. Гарэн сел и положил перед собой принесённый пирожок.

Сора выбрала место у края стола напротив того места, где могла бы сидеть глава трапезы. Ульф устроился примерно посередине длинного стола, поглядывая на орган. За инструментом уже сидел Страд и играл.

— Флейта мне больше нравилась, — вслух заметил Халкнор.

Через некоторое время музыка стихла. Фигура за органом растворилась. Дверь за спиной Соры открылась, и в трапезную вошёл Страд. Гарэн встретил его сдержанным кивком. Халкнор остался сидеть.

Страд сел за стол.

— Угощайтесь. Я рад, что вы приняли моё приглашение и пришли. Надеюсь, вы довольны качеством нашего размещения и вам всё нравится.

— Спасибо за приглашение, — ответил Халкнор. — Но у меня всегда было ощущение, что отказаться мы не могли.

— Что ж, — произнёс Страд. — Нечасто я такое слышал, но вы, скорее, правы, господин полковник.

Перед каждым на столе оказалось именно то, чего он хотел. Перед Гарэном лежала сочная жареная курица. Перед Халкнором — сильно недожаренный стейк неизвестного происхождения, с кровью. Сора получила большой кусок сырого мяса. Ульфу достались свиные рёбрышки.

— Позвольте поинтересоваться, как вам в Баровии? — спросил Страд.

— Местами интересно, — ответил Гарэн. — Но солнца не хватает. Почему-то оно здесь совсем не светит.

— Да, давно его не видел, — сказал Страд. — Честно скажу, не печалюсь по этому поводу.

Он пил немного, расспрашивал гостей и заметил, что давно не бывал за пределами своего царства.

— Откуда вы, Ульф?

— Из далёких земель, снегов и метелей, — ответил Ульф. — Долина Ледяного Ветра была моим пристанищем долгие годы. Могу сказать, что я оттуда.

— Мечтал там побывать.

— Хороший край. Думаю, вас бы там встретили щедрыми пирами и горячими дорогами.

— Звучит привлекательно. А вы, Гарэн?

— Я не из таких великих краёв, как Ульф, — сказал Гарэн. — Из неприметных деревушек, которые постоянно воюют с соседними деревнями. С детства пришлось учиться держать меч. Ещё я кузнец, как и мой отец. Обычный кузнец. Люблю битвы, люблю ничьи.

— К слову о мечах, — произнёс Страд. — Этот меч зовётся Лучезарным. Он принадлежал моему покойному брату Сергею. Так что его нужно вернуть в наш могильный склеп.

— Брату Сергею? — переспросил Гарэн.

Халкнор заметил, что слышал о нём.

Гарэн осторожно попросил позволения оставить меч себе. Он сказал, что давно его искал, что как служитель порядка может принести им славу, и что чувствует доверие меча.

Страд предложил выбор: оружие или магическую диковину. Гарэн попросил хотя бы другой меч с магической силой. Страд велел ему подумать и выбрать к концу вечера.

Затем он обратился к Соре.

— А вы, Сора, откуда?

— Из далёких южных болот. По крайней мере, родилась там.

— И как там?

— Сыро, мокро, темно. Я там недолго была. Чаще путешествовала.

— Лучше, чем в Баровии?

— Местами.

Халкнор сказал, что родом из мест, недостойных упоминания в таком разговоре, и что он часть природы, часть всего мира.

— И как вам наша местная природа? — спросил Страд.

— Много интересных существ я здесь увидел, — ответил Халкнор. — Не всех понял. Не всех распробовал. И у меня есть вопросы по некоторым живущим здесь существам.

Страд разрешил ему задать один вопрос, но сперва перешёл к делу.

Сначала, сказал он, хотел попросить их разобраться с одной проблемой — с человеком, который ему докучал. Звали его Василий. Но путники уже познакомились с ним, и игру пришлось заменить.

Теперь Страд говорил о другом.

— Мне стало известно, что некий прославленный головорез пожаловал в мои земли. Его имя Рудольф Ван Рихтен. Я хочу, чтобы вы нашли его и убили. Он докучает мне, а мне хотелось бы, чтобы он не мешал.

Ульф спросил, как следует к нему обращаться.

— Когда обращаетесь ко мне, говорите «милорд».

— В таком случае, милорд, могу ли я предложить всё-таки сохранить первую игру? Если она вам нравилась…

— К сожалению, вы уже знаете, что Василий фон Хольц — это я, — ответил Страд. — Я принял решение заменить нашу игру на другую.

Он предложил и вторую возможность: найти девушку, которая его интересует, и привести её к нему по её собственной воле.

Ульф спросил, зачем она ему нужна.

— Думаю, это мои личные дела.

Тогда Халкнор воспользовался обещанным вопросом:

— Могу я убить хозяйку Тихой Усадьбы?

Страд ответил, что они могут заключить сделку «око за око». Он разрешит Халкнору попробовать убить Лидию, а взамен потребует Викторию, подлеца, который выдаёт себя за клоуна. Жизнь за жизнь.

Гарэн спросил, почему Страд не убьёт Ван Рихтена сам, ведь всем известно, насколько он силён.

— Я отдаю приказы, а они выполняются, — ответил Страд. — Я разрешаю вам убить его. Более того, хочу, чтобы вы это сделали.

Халкнор попросил ещё один короткий ответ:

— Кого точно нельзя убивать?

— Ирину.

— Короткий список, мне нравится, — сказал Халкнор.

Гарэн вернулся к предложенному выбору и попросил уточнить, что за оружие и что за магическая вещь. Страд сказал, что речь идёт о достаточно древнем мече, которым владел некий лорд, но этот меч придётся забрать у подлеца, который его охраняет. Затем он взмахнул рукой, и с неё свесился небольшой металлический медальон — отполированный шар на цепочке. Он подлетел к Гарэну и завис рядом.

— Он помогает видеть будущее, — объяснил Страд.

Гарэн осмотрел кулон, но не увидел на нём знакомых гербов. Затем спросил, докучает ли Страду тот, кто охраняет меч.

— Да он уже и не человек вовсе, — сказал Страд. — Его зовут Владимир.

Гарэн выбрал медальон.

Страд поднялся.

— Что ж, вы можете ужинать. Сайрус подойдёт позже. Я откланяюсь. Можете поиграть на органе, если хотите.

Ульф достал письмо, через которое прежде связывался со Страдом, и спросил, можно ли будет задать вопрос позднее, чтобы не отвлекать его сейчас.

Страд позволил спросить сразу.

— Я собираю и разношу истории по миру, — сказал Ульф. — Был бы признателен, если бы смог сохранить и вашу. Добрую или злую — решать вам. Моё дело лишь разнести историю.

— Как только вы принесёте мне голову Ван Рихтена, я расскажу.

Страд ушёл через дверь, внезапно появившуюся в стене. За ней открылся коридор, по сторонам которого стояли доспехи. Когда он вошёл туда, несколько доспехов повернулись к путникам. Затем дверь закрылась.

Сора обратилась к своему магическому шару с вопросом, должны ли они убить Ван Рихтена, и получила ответ: вероятнее всего. Она спросила, смогут ли они это сделать. Затем произнесла, что уговаривает Ирину пойти к Страду. Гарэн свёл план к тому, чтобы убивать всех и выполнять все требования. Халкнор заметил, что хочет стать хозяином Тихой Усадьбы.

Ульф отломил кусок мяса и спросил:

— Ну что теперь делать?

Через некоторое время двери, через которые они вошли, открылись. Появился Сайрус.

— Хорошо вам поужинать. Я через час приду. Можете уже сейчас пойти, если хотите. Или позовите меня, когда будете готовы подниматься.

— А как нам тебя позвать? — спросила Сора.

— Скажите: «Сайрус, где ты?» Я приду. Приятного аппетита, господин Халкнор.

Он достал какую-то бумажку, затем ушёл в сторону места, напоминавшего погреб или склеп.

Ульф заинтересовался органом. Он сел за инструмент и начал играть, пытаясь нащупать в музыке атмосферу замка и открыть ею одну из дверей. Сора в это время думала о библиотеке, но попытка не удалась. Когда Ульф заиграл, одна из дверей действительно раскрылась — та, через которую уходил Страд. За ней оказалась библиотека.

Ульф убрал руки от клавиш и направился туда. Он не скрывался; замок позволил ему пройти, значит, решил он, туда можно.

На пороге он обратился в пустоту:

— Милорд, замок пустил меня. Позвольте прикоснуться к знанию.

К нему сама подъехала лестница с несколькими ступенями и остановилась у первого стеллажа. Ульф поднялся и медленно провёл рукой по полкам, прикасаясь к накопленным знаниям Равенлофта. В библиотеке было множество ухоженных стеллажей и книг, древних и разных. Одна книга сама выдвинулась. У неё не было названия, только пустая обложка. Ульф аккуратно взял её и открыл. Страницы были пустыми, но, когда он начал листать, на них стала проступать надпись:

«Это иллюзия и мечта. От Сайруса».

Тем временем Халкнор взял вилку, обмакнул её в кровь своего мяса и выцарапал буквы на записке, а затем съел её. Сора попыталась открыть дверь, желая увидеть внутренний сад, но дверь не поддалась. По ней прошли болезненные искры, и она отступила.

Ульф, работая с пустыми страницами книги, осторожно использовал кровь с острия кинжала и собственный порез, чтобы дописать своё. Гарэн за столом рассматривал новый медальон, пытаясь понять, что он из себя представляет. Предмет был настоящим; в нём чувствовалось движение и жизнь.

Сора предприняла третью попытку. Она очистила мысли и толкнула дверь, решив идти туда, куда та приведёт. На мгновение она оказалась одна в другом пространстве. Навстречу ей вышел высокий человек в тяжёлых, потёртых доспехах, со щитом за спиной и мечом из драконьей стали на поясе. По звону пластин и облику Сора узнала в нём известного драконоборца Карангала, о котором когда-то читала.

В следующее мгновение Сора снова оказалась в трапезной вместе с остальными. Появился Сайрус.

— Прошёл час. Пойдёмте. За мной.

Он провёл их через холл, через который они входили, и вывел во внешний двор к карете.

— Вещи ваши в повозке. Переодеться можете потом. Эти вещи оставите. Не рекомендовал бы вам здесь ночевать. Боюсь, это была бы последняя ночь в вашей жизни.

— В замке? Грустно, — сказал Халкнор.

Гарэн спросил, где же им ночевать. Сайрус ответил, что повозка доставит их, куда они хотят; в итоге карета должна была отвезти их в Валлаки.

Сора и Сайрус обменялись короткими репликами. Гарэн извинился и сказал, что Сайрус ему просто понравился. Сайрус ответил, что Гарэн тоже интересный. Сора велела им перестать флиртовать.

Подойдя к карете, Халкнор тихо сотворил на неё осеннюю магию, желая посмотреть, что произойдёт. Затем все вошли внутрь. Дверь закрылась, повозка начала ускоряться, и время в пути пошло странно быстро.

Халкнор спросил в пустоту, есть ли кто-нибудь рядом, и попросил постучать два раза, если так. Никто не ответил, но Сора незаметно постучала по стенке кареты дважды. Халкнор удовлетворённо принял это за знак.

В дороге он сказал Ульфу, что в Баровии есть свободное место священника.

— Я не священник, я раскаявшийся, — ответил Ульф.

Халкнор заметил, что любая проповедь и сказки о богах могли бы пригодиться. Ульф признал, что в некотором роде это так, но сказал, что должен разносить свои истории, а не замыкать себя под сводами церкви.

Сора напомнила о старых временах разграбления церквей.

Дорога продолжалась. Когда путники выглянули в окно, уже наступило утро. Они чувствовали себя полностью отдохнувшими.

Было шесть утра. Отряд решил пойти к храму. Они брели по пустым мрачным улицам Баровии, утопавшим в плотном тумане.

Вскоре до них донёсся знакомый скрип колёс.

Сора сосредоточилась на старухе, пытаясь понять, есть ли поблизости другие такие же, но ощутила только одну. На улице больше никого не было: люди сидели по домам.

Из тумана проступил силуэт бабки. Она просто шла по улице.

Путники остановили её. Сора начала собирать огонь. Гарэн про себя произнёс молитву, которой научил его Лукьян, и призвал вокруг себя защитный утренний свет.

Туман стал рассеиваться. На глазах у Гарэна старуха изменилась. Её руки вытянулись, стали паукообразными, изогнутыми, жилистыми и мощными. Лицо вытянулось, кожа потемнела, а жёлтые глаза загорелись и уставились на него.

Халкнор укрылся за Гарэном. Ульф отступил за дома, скрываясь и готовясь ударить, когда на него не будут смотреть. Гарэн отошёл так, чтобы не стоять слишком близко к остальным. Появились волки и окружили каргу.

Обращаясь в свою истинную сущность, она начала выкрикивать проклятия. Один из ударов прошёл мимо цели. Ульф, двигаясь за домами, занял позицию для внезапной атаки. Гарэн ударил Лучезарным мечом, но клинок с трудом вошёл в плотную кожу. Карга ткнула в него рукой в ответ, пытаясь воздействовать на разум.

— Хватит! — выкрикнула она. — Я думала, мы можем договориться.

Но бой продолжился.

— Я перережу ваши глотки и выпью вашу кровь! — завизжала она.

Халкнор направил на неё волков. И в тот же миг четыре волка, Ульф, Гарэн, Корва и карга исчезли. Они оказались в огненном пространстве. Вокруг пылал огонь, но он не обжигал. Остальные видели, что противники пропали.

Ульф раскрутил цеп, подскочил к карге и ударил её по голове. Она на мгновение исчезла из-под удара и возникла чуть в стороне. Гарэн снова вонзил в неё меч. Теперь клинок вошёл глубже, зелёная кровь брызнула из раны, и карга зашипела.

— Я предлагала тебе договориться, дебил! Последняя попытка! Мы можем договориться!

Волки подступили ближе. Ульф не остановился.

— Сейчас ты у меня договоришься.

Карга, уже ослабевшая, упала от очередного удара. Она повернулась к Ульфу и попыталась предложить последнее:

— Я исполню любое твоё желание! Проси, что хочешь!

Ульф подошёл, опустил цеп и начал вбивать её в землю.

Огненное пространство рассеялось. Тело карги появилось обратно на улице. Волки набросились на останки и затоптали их. Халкнор подошёл, оторвал кусок плоти карги и съел.

Ульф стоял с окровавленным цепом.

— Если этот цеп не осветит свет Латандера, он покроется кровью моих врагов.

Гарэн развернул свой пирожок и швырнул его в сторону останков.

— Я обещал тебе — накрылись.

После этого он вернул пирожок себе. Сора осмотрела остатки. Рядом с телом карги осталась тележка, в которой лежала дюжина пирожков.

Халкнор поджёг тележку. Сора подожгла останки карги.