Глава 6. Цена дара

Зависимый от пирожков

В Баровии после расправы над старухой стало тихо. Туман редел, и у дороги осталась её маленькая тележка.

Дверь ближайшего дома осторожно приоткрылась. В щели показался сухой человек с впалыми щеками.

— Что вы наделали? Она должна была дать мне пирожков!

Сора достала последний пирожок и бросила ему. Мужчина поблагодарил и попытался закрыться.

Халкнор шагнул следом и распахнул дверь, хотя хозяин явно не хотел пускать гостей. Дверь была всего лишь прикрыта, но он навалился плечом, потом Сора дёрнула за ручку, и та осталась у неё в руке. Изнутри донёсся испуганный голос:

— Что вам от меня надо?

— Пусти нас. Мы хотим понять, что не так с пирожками и почему ты так их хочешь.

— Ничего с ними не так. Отойдите.

Когда дверь всё же приоткрылась, мужчина стоял с надкушенным пирожком в руке. Ульф сказал, что тоже хочет есть, а пирожков у них больше нет, разве что в обмен на сведения. Хозяин уверял, что ничего не знает. Сора предложила дать ему что-нибудь вкуснее пирожка, но тот только отрезал:

— Нет ничего вкуснее пирожков.

Ульф нашарил в кармане старую засохшую ягоду и протянул ему.

— Заморское лакомство.

Ягода обрела вкус хорошего жареного мяса. Мужчина насторожился, переложил пирожок в другую руку и взял её. Гарэн посоветовал съесть сразу, пока не испортилась.

— Много в Баровии таких, кто любит пирожки? — спросил Халкнор.

— Все любят.

Гарэн оглядел его впалые щёки.

— Для того, кто столько ест пирожков, ты тощий и костлявый.

— Не хуже тебя.

Когда речь зашла о плате, мужчина сначала уклонялся, потом выдавил, что в последнее время с него уже нечего было взять.

— Детей продал, — мрачно сказала Сора.

— Это мои дети были.

Халкнор ударил его по лицу.

— Ты отдал своих детей за пирожки. Так?

— Тебя это не касается.

Сора тоже влепила ему пощёчину. Мужчина отшатнулся.

— Я пожалуюсь бургомистру.

— Бургомистр мёртв, — сказал Халкнор.

Мужчина опешил: уже около месяца он не выходил из дома. Ульф язвительно принялся убеждать его, будто бургомистр умер с половиной пирожка в руке и синей рожей.

— А теперь пирожки в Барове под запретом, — добавил Халкнор.

Мужчина попытался их прогнать. Ульф спросил, сколько ему лет.

— Тридцать.

— А выглядишь на пятьдесят.

— Баровия, сынок, — бросил Гарэн.

Ульф попросил у Гарэна серебряный меч, протёр лезвие до блеска и показал мужчине отражение.

— Смотри, во что ты превратился.

Тот посмотрел без особого ужаса.

— Так себе, конечно. Видал я себя и хуже.

— Ты не выглядишь на тридцать. Понимаешь?

— И чего ты хочешь?

— Зачем тебе пирожки?

— Чтобы жить. Они помогают выбраться из этого мерзкого места. Хоть ненадолго.

Ульф предложил ему вместо пирожка историю: такую, что унесёт к заснеженным фьордам, горячему очагу и вепрю в меду, к тому самому вкусу, что был в ягоде. Мужчина выслушал и скривился:

— Ерунду несёшь.

Халкнор достал свой пирожок, сотворил в ладони пламя и сжёг его у мужчины на глазах.

— Ты не человек. Ты отдал своих детей. Радуйся, что мы тебя не убили.

Мужчина велел им убираться и закрыть дверь.

Распятие Доновича

К полудню путники поднялись к знакомой каменной часовне на холме. Двери были открыты: одной створки не было вовсе, на второй темнели следы огня. Окна зияли пустотой. Всё место выглядело заброшенным и мёртвым.

Сора громко постучала в уцелевшую створку.

— Есть кто живой? Можно заходить?

Ответа не было.

Ульф направился к алтарю. Халкнор осмотрел обгоревшие двери и понял, что поджигали именно их и узкий проход за ними. Внутри Гарэн прошёл по коридору, хрустя пеплом и пылью, и заметил: взрыва изнутри не было. Всё, что случилось, шло снаружи внутрь.

У открытого люка в подвал чернела дыра. Халкнор бросил вниз огонь и осветил приставную лестницу. Гарэн осмотрел пол у люка и нашёл следы человека, но не боя.

— Битва была не снаружи, — заключил он.

Сора первой спустилась вниз, за ней Халкнор. Она зажгла факел. В лицо ей метнулась летучая мышь, ударилась о неё и заметалась по тесной комнате, спасаясь от света.

— Тихо, мы тебя не обидим. Сядь в угол, мы постараемся туда не светить.

— Спасибо!

— Ты давно здесь? — спросил Халкнор.

— Со вчерашнего вечера. Ничего не видела. Раньше тут жил кто-то странный. Теперь, надеюсь, никого нет.

В подвале стояла сломанная кровать без ножек, почти лежащая на глиняном полу. К ней были приделаны ржавые потрёпанные цепочки: ими кого-то привязывали. Среди грязи, глины и истлевшей ткани Халкнор заметил остатки праха и куски одежды. Сора приподняла сгнивший матрас; солома рассыпалась, часть ткани прилипла к полу. Под кроватью они нашли маленькую свёрнутую бумажку с молитвой Утреннему Лорду — той самой, которой их учили.

Сора простучала стены и поискала скрытые проходы, но нашла только землю и пустоту.

Тем временем Ульф вошёл в основное помещение часовни. Высокий потолок терялся в сумраке, скамьи были перевёрнуты, всё вокруг напоминало следы погрома. У алтаря висело тело человека в остатках священнической одежды.

— Гарэн! Здесь тело какого-то бедолаги.

Гарэн подошёл и узнал Доновича, священника, о котором уже рассказывал Ульфу. Тело было старым, почти голым, начавшим разлагаться.

— Похоже, он поплатился за то, что скрывал зло в подвале, — сказал Гарэн.

— Всего лишь за то, что защищал собственного сына?

— Не думаю, что всё было так просто.

Ульф попросил помочь снять тело. Гарэн достал кузнечные щипцы, Ульф использовал кинжал как рычаг, и вместе они аккуратно вынули шипы, удерживавшие руки священника, затем сняли тело с алтаря.

Когда Сора и Халкнор вернулись наверх, они узнали, что это Донович.

— Мерзкое дело, — сказал Халкнор. — Ван Рихтена это не красит.

Он обернулся медведем и пошёл копать могилу. Остальные помогли.

Гарэн спустился вниз и собрал останки сына Доновича, чтобы похоронить их вместе. Тело священника завернули в подобие савана и опустили в яму. Ульф прочёл найденную молитву, провожая душу покойного. Халкнор, сделав своё дело, отошёл в сторону.

После погребения Ульф вернулся к алтарю. Он разобрал нагромождение скамей, расставил их как мог, протёр алтарь водой из дорожных припасов и привёл часовню в порядок настолько, насколько позволяли выбитые окна и обугленные двери. Затем положил свой цеп на алтарь и обратился к Утреннему Лорду своими словами: пока в сердцах людей остаются вера и надежда на свет, свет не должен окончательно покинуть эти земли. Он просил благословить оружие, чтобы нести этот свет в самые тёмные уголки Баровии.

В пустом окне сидел ворон и смотрел на него одним глазом.

Снаружи Гарэн заметил птицу и сказал, что свет давно оставил это место, а им пора дальше. Ульф закончил молитву и обратился к ворону:

— Чёрная птица тоже прилетела молитву послушать? Опоздал ты немного, я уже закончил. Но, может, если в эту церковь снова будут ходить люди, услышишь ещё не одну.

Ворон прыгнул на алтарь, схватил цеп лапами и попытался взлететь. Ульф бросился за ним, но ухватил только воздух. Тогда он метнул кинжал. Лезвие задело птицу; та с криком выронила цеп и вылетела в окно.

Ульф поднял оружие, отряхнул и снова повесил на место.

Халкнор заглянул в церковь.

— Ульф, ты закончил? Нам пора к Ирине.

— Да. Я немного прибрался и, надеюсь, вернул этому месту хоть немного святости.

В часовне стало чище, но мрак никуда не ушёл. Сора заметила, что стоило бы собрать людей в деревне и восстановить церковь, но Гарэн напомнил: сейчас им нужно к Ирине.

По дороге к посаднику Ульф шёл чуть позади остальных. Молитва ещё стояла у него в горле, а ворон, попытавшийся унести цеп с алтаря, не давал поверить, что хоть что-то здесь стало чище.

Совет в доме Исмарка

Они отправились к знакомому дому посадника. Обветшавший особняк ещё стоял и смотрел на улицу заколоченными окнами, будто держал оборону; изнутри лился тёплый свет.

Халкнор постучал.

— Добрый вечер. Мы узнали, что вас выгнали из Валлаки. Решили проведать.

Дверь открыл Исмарк. Он устало посмотрел на них.

— Давненько не виделись. Заходите, пока ещё не стемнело окончательно.

— Где Ирина? — спросил Гарэн.

— У себя. С ней всё хорошо.

— Как долго вы ещё сможете здесь продержаться? — спросил Гарэн. — Дверь у вас уже почти не держится. Времена изменились. Звери стали кровожаднее.

— И не только звери, — добавила Сора.

— Новости у нас плохие, — сказал Халкнор.

Они узнали больше об истории Страда, о его бывших невестах и о том, что как минимум одна из них избавляется от соперниц. Страд заинтересован Ириной, и это ставит её под удар. Оборотни и вампиры действуют не только по воле Страда: за частью нападений стоит бывшая невеста.

— Мы поняли, что не сможем защищать Ирину бесконечно, — продолжил Халкнор. — Единственное безопасное место в Баровии — то, что у всех на виду. Как бы страшно это ни звучало, замок Страда.

В доме стало слышно очаг. Исмарк опустил взгляд на свои руки и долго смотрел, будто впервые их видел. Халкнор и сам только что услышал, как звучит эта мысль вслух, и не торопился её повторять.

Ульф не поверил:

— Вы шутите?

— Похоже, что мы шутим? — отозвался Гарэн.

Халкнор предположил, что из Валлаки Ирину могли выгнать именно из-за угрозы со стороны бывшей невесты. Гарэн показал Исмарку карту и объяснил, что угроз как минимум две: одна рядом с Баровом, другая связана с усадьбой, где вырезали целый род.

Халкнор напомнил: в этих землях полно зла, которое живёт само по себе, — ведьмы, карги, чудовища. Страд древен и правит этой землёй, но, как бы ни была дурна его слава, он не единственная опасность.

Исмарк всё ещё не понимал, к чему они клонят. Тогда Гарэн спросил, помнит ли он Доновича и знает ли, что с ним случилось. Исмарк не знал.

— Его распяли, — сказал Гарэн. — Есть человек, который убивает всех, кто связан со Страдом. Если он узнает, что здесь живёт Ирина, он не пощадит и её.

— Или попытается использовать её, — добавил Халкнор.

Исмарк наконец произнёс:

— Вы хотите, чтобы она отправилась в замок?

— Да.

Сора отошла к окну, чтобы не смотреть в лицо Исмарку. Халкнор сказал, что они недавно были в замке и встретили там Гертруду, пропавшую девочку из Барова. Она жива и, насколько они поняли, не страдает.

— Значит, я зря вас пустил, — мрачно бросил Исмарк. — Вы теперь ему служите.

— Нет, — ответил Халкнор. — Мы за справедливость. Просьба вашего отца была защитить Ирину. Пока это единственный способ, который мы видим.

Исмарк выругался себе под нос и сказал, что нужно говорить с Ириной.

По лестнице со второго этажа спустилась рыжеволосая девушка в знакомом корсете и платье. По её лицу было видно, что часть разговора она уже слышала. Халкнор достал куклу Ирины, которую они нашли раньше. Он объяснил ещё одну угрозу: в Валлаки жил Айзек, злой и опасный человек, помешанный на Ирине. Он заказывал сотни её кукол, а недавно его видели неподалёку.

— Это и заставило нас приехать как можно быстрее, — сказал Халкнор. — Мы предлагаем сопроводить тебя в Равенлофт. Если ты согласишься.

Ирина возмутилась.

— Это какое-то безумие. Мой отец хотел, чтобы вы помогли мне избавиться от него. Я не понимаю. Вы говорите странные вещи: Айзек, невесты… Но идти к нему — разве это выход? Неужели это единственное, что вы можете предложить?

— Иногда врага приходится держать ближе, — сказал Халкнор.

Гарэн пошёл дальше:

— Ты не думала, что сможешь управлять им? Если он так хочет видеть тебя у себя, если так увлечён тобой, этим можно пользоваться. Нужно быть сильной, а не загнанной в угол.

— У нас есть серебро, — вспомнил Халкнор.

Гарэн мог выковать защиту: браслеты, подвеску, серебряную нить у горла — что-нибудь, что не позволит вампиру так легко укусить её и придаст уверенности.

Ирина выслушала их и после паузы сказала:

— Хорошо. Если вы считаете, что это единственный способ… Ладно, я согласна. Что мне нужно делать?

Халкнор посмотрел на неё и на секунду подумал, что сейчас извинится. Слово «безопасно» в этом доме звучало как чужое.

— Сейчас это кажется самым безопасным, — сказал он. — Я предлагаю переночевать. Завтра мы сделаем тебе серебряное украшение, которое сможет тебя защитить. А потом так или иначе сопроводим в Равенлофт. За ночь придумаем как.

Он подошёл к Ульфу и велел написать Страду, чтобы тот прислал карету к вечеру, после заката. До того времени Гарэн успел бы выковать серебро: металл мягкий, работа не должна была занять весь день.

Дом решили закрыть защитным куполом Ульфа. Айзек мог появиться в любой миг, и окна, уже заколоченные, казались надёжнее двери. Халкнор достал единственный капкан и поставил его внутри у входа, предупредив всех, кто оставался в доме, чтобы ночью никто случайно не вышел.

Ульф совершил своё обычное приготовление. Он ходил по комнате, шептал слова в углы, и вдоль стен проступали арканические письмена. Для вида он развесил по углам мешочки; силы в них не было, но обряд от этого выглядел больше похожим на местную магию.

Перед сном Гарэн спросил, не осталось ли у них старых двуручных мечей или хотя бы крупного оружия. Ему ответили, что двуручных нет, а из подходящего одноручного есть только личное оружие хозяина.

Ульф остался на дежурстве у комнаты Ирины и читал книгу по истории Баровии, полученную у Леди Вахтер. Ночь прошла спокойно.

След Аригала

Утром Халкнор вышел наружу и обошёл круг растений по периметру, проверяя, не подходил ли кто-то к дому. У одного из поставленных колокольчиков он заметил едва вдавленные в землю человеческие следы.

Ульф тем временем привёл одежду в порядок и постучал к Ирине.

— Я не спала всю ночь. Думала о том, что вы сказали вчера.

Ульф достал письмо, через которое Страд писал ему, и вписал просьбу прислать карету после заката.

Сора вышла на улицу с трубкой.

— Помоги разжечь горн, — попросил Гарэн.

— Ночью кто-то подходил к дому, — оборвал Халкнор.

Украшение ещё только предстояло сделать, и кто-то должен был остаться внутри. Сам Халкнор превратился в волка, обнюхал следы и понял: это был не Айзек.

Он прошёл по следу всего несколько десятков шагов. Дальше запах терялся. Следы сбивали намеренно и умело, словно тот, кто подходил к дому, знал о способностях Халкнора. Он не проникал внутрь, только подошёл и ушёл. Запах был знакомым: это был вистанец Аригал.

Халкнор вернулся в обычный облик.

— Это был вистанец Аригал, — сообщил он Соре. — Ловить здесь уже нечего.

Они пошли к кузне, чтобы рассказать об этом остальным.

Кузня и кукла

Гарэн нашёл старую заброшенную кузню. Над входом висела вывеска: «Дом кузнеца Олевы». Снаружи валялся ржавый молоток, стояла подставка с кузнечными клещами, а у двери виднелись кости и давно засохшая кровь. Гарэн постучал и негромко позвал хозяина, но никто не ответил.

Он взял всё необходимое, разжёг горн и осмотрелся в поисках подходящего оружия. Мечей не нашлось: всё ценное давно унесли. Пока горн разогревался, Гарэн заглянул в примыкающий дом, попросив разрешения войти, хотя отвечать было некому.

Внутри стояли почти рассыпавшиеся шкафы и комоды, оружейные стойки, а в дальнем углу лежала куча старого оружия. Гарэн осторожно двинулся к ней, ожидая чего угодно. Из-под мусора вдруг вырвалась сухая рука и схватила его за ногу. Он отпрянул, но в ту же секунду что-то другое ухватило его сзади.

Гарэн вырвался, бросился к куче оружия и вытащил самое пригодное из найденного: боевой молот. Первую восставшую тварь он сбил тяжёлым ударом. Две мертвечины теснили его в узкой комнате. Он разбил гнилые зубы одной, затем отбросил вторую и добил её.

Получив всё, что было нужно, Гарэн вернулся к горну. Серебро плавилось, форма была готова. Он заливал металл, отбивал, придавал украшению форму и не останавливался, пока работа не стала похожа на защитное ожерелье.

В это время Халкнор и Сора пришли к дому матери Гертруды. На стук им открыла заплаканная женщина.

— Вы нас помните? Вы просили найти вашу дочь. У нас есть новости.

— Скажите, что она жива.

— Она жива, — ответили Халкнор и Сора почти одновременно.

Халкнор осторожно продолжил:

— Это хорошая новость. Вторая, возможно, нейтральная: она в Равенлофте. Она свободно ходит по замку, не в заточении. Мы видели её и говорили с ней.

Сора добавила, что Гертруда выглядела весело. Мать долго не могла поверить услышанному, потом достала тряпичную игрушку.

— Передайте ей, пожалуйста. Это её любимая. Я не знаю, как она туда попала. Мы поссорились в последний раз. Она убежала.

Халкнор и Сора попросили осмотреть её комнату. Женщина кивнула, хотя сомневалась, что там осталось что-то полезное. В комнате Халкнор обшаривал ящики и комоды, а Сора случайно наступила на непрочную половицу. Под ней обнаружилась тайная пустота, а внутри лежала кукла Ирины, такая же, какие делал Блинский.

Сора прощупала куклу, но та была твёрдой, без тайников. Халкнор сравнил её с другой куклой Ирины, уже бывшей у него. Они были почти одинаковы, только отличались мелкой работой, будто мастер со временем совершенствовался.

— Вы когда-нибудь видели у дочери эту куклу? — спросил Халкнор у матери Гертруды.

Та покачала головой.

— Нет. Впервые вижу. Похожа на Ирину Коляновну.

— Вам знакомо имя Айзек? Человек с кривой рукой.

— Да, знаю такого. Куклу, которую я вам дала для дочери, подарил ей Айзек. Он иногда приходил из Валлаки, помогал воду натаскать. Зачем, не знаю.

О других подаренных куклах она ничего не знала.

Халкнор внимательно осмотрел обе куклы и прислушался к неестественному в материалах. Сами по себе они не были зачарованы, но след магии всё же ощущался. Не прямой, не наложенный на дерево или ткань, а остаточный: словно куклы участвовали в каком-то обряде или были частью связи между людьми. Таких кукол было много, несколько десятков.

Сора встряхнула их. Внутри ничего не гремело. Она вспомнила, что куклы часто используют в обрядах связи: как образ человека или как узел между одной личностью и другой.

Халкнор поднёс куклу ближе.

— Айзек, ты меня слышишь?

— Айзек, проснись, ты опозорился, — бросила Сора.

Кукла не ответила. Сора смотрела на две похожие фигурки, пытаясь понять, что случится, если разрушить одну из них. В этот миг ей пришло в голову, что эти куклы почему-то похожи и на Айзека. Тогда она раздавила одну. В осколках не оказалось ничего скрытого. Оставшуюся куклу она отдала Халкнору.

Они попрощались с матерью Гертруды и пошли на звук молота и дым из кузни. По дороге заметили странное: почти в каждом доме люди смотрели из окон, будто чего-то ждали. Раньше такого не было.

У кузни дверь стояла распахнутой. Внутри Гарэн, раскрасневшийся от огня, отбивал серебро. Сквозь звон молота он обернулся.

— Добыл себе оружие в старом доме. Двух тварей пришлось упокоить. Украшение почти готово, мне ещё пару часов.

Сора и Халкнор заглянули в дом. Там и прежде было грязно, а после схватки стало ещё хуже. Среди разбросанного хлама лежали остатки двух мертвецов, похожих на упырей или зомби. Ничего особенно полезного они не нашли.

Сомнения Исмарка

Ульф тем временем сидел в доме Исмарка, грустил и листал книгу. Рядом устроился сам Исмарк и предложил вина.

— Нам скоро в дорогу, — отказался Ульф. — Хочу остаться в трезвом уме.

Исмарк спросил:

— Скажите мне, Ульф, зачем вы прибыли в Баровию?

— Я Баровию не выбирал. Я путешествовал с вистани, собирал у них истории из разных земель, где они бывали. Однажды ночью очнулся посреди лесной поляны, окружённой туманом. Когда вышел, встретил своих спутников. С тех пор наши пути бегут рядом. Меня сюда, видимо, завёл злой враг.

— Вы хотите уйти отсюда?

— Рано или поздно. Мне нужно разнести свои саги по другим мирам.

— Вы думаете, он вас отпустит?

— Не уверен.

— Тогда зачем вы ему помогаете?

Ульф достал трубку и закурил.

— Пусть он думает, что мы помогаем. На деле мы пытаемся выиграть время.

— За счёт нас?

— Нет. Всеми возможными способами. А что до Ирины, она сама согласилась. Что считаете вы?

— Я считаю, что надо дать ему бой. Я не готов отдавать сестру. Но раз уж вы так решили…

— Где давать бой? — возразил Ульф. — Здесь нет ни укреплений, ни места, где можно укрыться. В Валлаки прошлый бургомистр устраивал праздники якобы для защиты от Страда. Страд появился посреди города и обезглавил его.

Исмарк предложил спрятать Ирину в Крецке, в Аббатстве Святой Марковии.

— Поверьте, Аббатство было бы последним местом, где стоило бы её прятать.

Тогда Исмарк признал, что выбора, похоже, не осталось.

— Если бы Страд хотел её убить, он сделал бы это давно, — проговорил Ульф. — Он здесь будто в каждой тени и каждом порыве ветра. Но если он приходил к ней и не забрал, значит, прямого зла ей не хочет. Может, он и правда в неё влюблён. Всё-таки он не в последнюю очередь мужчина.

— Какая чудовищная шутка.

— Я бы хотел, чтобы это было шуткой. Но таких, как она, у него сколько? Три или четыре?

Когда Гарэн вошёл с готовым серебряным ожерельем, разговор оборвался.

— Дело сделано, — сообщил он.

Халкнор обратился к Исмарку уже как к человеку, которому вскоре придётся держать деревню.

— Старуха мертва, источник пирожков уничтожен. Но люди, привыкшие к ним, станут опасны. Будут требовать, искать, злиться. А старух было три. Одну мы убили, две остались на мельнице.

Исмарк попросил оружие.

— В старой кузне ещё остались ножи и кое-какой хлам, — сказал Халкнор.

— А пирожки лучше изъять, — добавил Гарэн. — Все, что где-то сохранились.

Ульф посоветовал найти хоть кого-то, в ком осталась крупица веры, чтобы присмотреть за церковью. Священник деревне тоже не помешал бы.

— Из Валлаки был мальчишка-послушник, — вспомнил Халкнор. — Подметал храм. Но он ещё слишком слаб.

Затем Халкнор рассказал Исмарку о следах у дома. Ночью подходил знакомый им вистанец, и это было странно. Кроме того, всё больше нитей связывало Айзека с этой деревней.

— Я его давно здесь не видел, — признался Исмарк. — Иногда приезжал. Ходил, что-то делал, вроде помогал кому-то. Не нравился он мне.

— В комнате пропавшей Гертруды нашли ещё одну куклу Ирины, — сказала Сора.

— И она связана с каким-то обрядом, — добавил Халкнор.

— Найдите его, — сказал Исмарк. — Его надо убить тоже.

— Сначала задать пару десятков вопросов, — уточнила Сора. — А потом убить.

— Имя Родаван вам что-нибудь говорит? — спросил Гарэн. — Это отец двух детей, Тамары и сына.

Исмарк не знал. Тогда Сора спросила о книгах, а Гарэн — о летописях или переписи деревни. В особняке нашлись бумаги, и Ульф вызвался поискать по ним.

Карета Рахадина

Едва они приступили к книгам, к дому подъехала карета. Дверца распахнулась сама, будто её открыл невидимый слуга. Рядом на отдельной лошади прибыл Рахадин. Он спешился, подошёл к Халкнору и сел рядом.

— Я ошибался в вас, — заметил он.

— А какое было мнение?

— Я думал, вы решите устроить мятеж, как какой-нибудь волшебник. Глупых людей на свете хватает. Я видел многих.

— Мы здраво оцениваем положение, — ответил Халкнор. — У этого мира есть свои правила, а у них есть автор. Нельзя играть против игры, которая сама меняет правила.

Но у них появились вопросы.

— Вы знаете Айзека? — спросил Халкнор.

— Да, конечно.

— Как он связан со Страдом?

— Никак.

Халкнор показал куклу Ирины. Айзек заказывал такие куклы, значит, был связан с Ириной. Ирина связана со Страдом. Кукла оказалась и в комнате Гертруды, которая теперь в замке. Всё складывалось в одну паутину, но смысл её оставался непонятен.

Рахадин попросил взять куклу. Потом спросил:

— Всякое бывает. Хотите убрать это?

— Кое-что хотим убрать, — ответил Халкнор. — Вы, наверное, уже знаете: мы уничтожили одну каргу с Костодробилки.

— Интересно. Молодцы.

— Спасибо, — Халкнор добавил ещё одну нитку. — Ночью к дому приходил вистанец Аригал. Если вы об этом не знаете, возможно, кто-то плетёт сеть за спиной Страда.

— Мне это неинтересно, — отозвался Рахадин.

Халкнор всё же предложил воспользоваться его властью и узнать больше, чтобы распутать клубок.

— Интересно, интересно. Ладно, благодарю, — сказал Рахадин.

Пока они говорили, Сора передала Ирине игрушку Гертруды, чтобы та отдала её девочке в Равенлофте. Гарэн помог Ирине подняться в карету. Она поблагодарила его.

— Мы вас навестим, — пообещал Халкнор и обернулся к Рахадину. — Нас же пустят?

— Если господин пригласит вас.

Дверца закрылась, и карета тронулась в сторону Равенлофта.

— У меня дела, — сказал Рахадин. — Хорошей ночи и отдыха.

— Ещё одна просьба, — успел добавить Халкнор. — Деревне могут грозить беспорядки из-за пирожков. Исмарк один не справится.

— Я останусь, помогу, — кивнула Сора.

Таверна «Кровь и вино»

— Кто в деревне точно не ел пирожки? — спросил Халкнор. — Особенно семьи с детьми.

Исмарк назвал Арика, бармена из таверны «Кровь и вино», и Бильтарда из лавки.

Халкнор предложил собрать детей и тех, кто не зависел от пирожков, в таверне, чтобы обезопасить их хотя бы на время, и самим держаться там же. Вечером, около восьми, в таверне уже сидели несколько взрослых и детей. Там же оказалась одна вистанка.

Ульф решил поддержать собравшихся и объявил, что сегодня выступает бесплатно, ради доброго дела. Он начал сагу о том, как в силе духа можно найти спасение от бед, и как светлые воспоминания уносят человека в земли лучше любых порождений тьмы и кошмаров.

Пока он говорил, к нему подошла молодая девушка в вистанской юбке и косынке, толкнула его в бок и велела:

— Подвинься. Сейчас моё время.

— Я сейчас сам кого-нибудь подвину, — возмутился Ульф.

Девушка уже начала читать стихи на вистанском.

Ульф не стал уступать в бардовской дуэли. Скальд вслушался в размер и вклинился в её строку своим насмешливым ответом:

— И пусть твой язык заплетается так же сильно, как в прошлом, поныне и впредь.

Кто-то из сидевших в таверне невольно улыбнулся. Вистанка обернулась к нему.

— Ты пришёл в мою таверну и теперь портишь мне вечер?

— Разве порчу? Посмотри на их лица. Они улыбаются.

Халкнор подошёл ближе.

— В смысле — в твою таверну?

— Это моя таверна. Моя и моих сестёр.

Путники расспросили её о других Вистани.

— С Чёрными Лошадьми мы не общаемся, землю не делим, — сказала она.

Услышав имя Аригала, который вчера был здесь и явно пытался скрыть своё присутствие, она пожала плечами.

— Никого он не прятал, не убивал. Но к нему лучше с осторожностью.

— Они служат Страду, — пояснила она. — Мы — нет. Пусть он и благосклонен к нашим, но они для него шпионят, а я нет. Возможно, он следит за вами.

Халкнор заметил, что они не делают ничего особенно предосудительного, а затем спросил об Айзеке. Если вистанка владела таверной, то, вероятно, владела и слухами.

— Айзек не пил, — сказала она. — И не нравился мне никогда. Хотя моя тётка его иногда принимала.

На вопрос о Мадам Еве вистанка ответила, что та, кажется, никуда не уходила с тех пор, как путники впервые добрались до этих мест.

— А выбраться из Баровии можно? — спросила Сора.

Вистанка ответила, что нет: покидать эти земли могли только Вистани.

Она сама недавно вернулась в таверну, чтобы проверить, всё ли здесь в порядке. Две её сестры пока оставались снаружи, но должны были скоро вернуться.

Халкнор рассказал ей о нехватке пирожков в деревне. Вистанка сочла это тревожным: если люди из-за нехватки вина порой творили странные вещи, то из-за исчезновения пирожков могло случиться ещё хуже.

— Если вы разобрались с одной торговкой, может быть, и двух других прикончите? — предложила она.

— Нам тоже не нравится, когда обижают детей, — отозвался Халкнор.

Про оставшихся карг и Костодробилку вистанка знала немного. Путники обсудили, могла ли убитая ими старуха быть одной из нескольких похожих карг или той же самой. Вистанка склонялась ко второму.

— Лучше спросите у старшей, — сказала она. — Я только байки слышала, когда была маленькой. А она знает здесь всё. Про всех и про всё.

Путники решили утром идти к Мадам Еве, а на ночь остались при таверне.

Позже Ульф вышел туда, где деревня уже отступала к темноте, но церковь ещё была не слишком далеко. Он развёл костёр, приготовил бумагу, написал послание и сжёг записку, обращаясь к Аббату.

Первым сообщением он спросил, завершена ли подготовка к свадьбе, доставили ли платье и воскресил ли Аббат сына бургомистра.

В огне проявились ответы: подготовка завершена, платье доставлено, но сына Дмитрия не воскресили.

Ульф написал второе послание: почему нет и что помешало?

Ответ пришёл короткий: Дмитрий ещё не решил, кого воскрешать — сына или жену.

Ночь они провели в таверне «Кровь и вино», устроившись на скамейках. Ульф часть ночи вспоминал древние саги о хитрецах, которые умели красть слова и звуки, и о цвергах, ковавших невозможные вещи из кошачьих шагов и голоса рыб. Эти сказания могли пригодиться против карг.

Заброшенные поля

Утром путники попрощались с Исмарком и барменом и предупредили, что к ним должен прийти знакомый эльф, обещавший помочь. Перед уходом Халкнор подошёл к Исмарку и уточнил один вопрос: была ли Ирина его родной сестрой.

— Отец нашёл её, когда ей было около трёх лет, — сказал Исмарк. — Я не считаю её сестрой Айзека и, признаться, рад, что Айзек нам не родня. Никаких отметин, шрамов или пятен я на ней не помнил. И откуда отец её забрал, не знаю.

— Странно, — заметил Гарэн. — Дети просто так не пропадают.

— Люди пропадают, дети убегают, всякое случается, — ответил Исмарк.

Перед дорогой Халкнор ещё спросил о земледелии в деревне.

— Плохо с этим, — признал Исмарк. — Поля заросли, давно заброшены.

Путники предложили найти семена, поднять людей на работу и помочь урожаю благословением.

— Тех, кто сидит по домам и мечтает о пирожках, — рассудил Гарэн, — можно заставить работать, пообещав им пирожки.

— Пусть посадят пшеницу, — добавил Ульф. — Вырастет рожь, а там и пирожки.

Исмарк сомневался: зависимых от пирожков людей просто так не заставить. Но Халкнор пообещал, что они постараются разобраться с Костодробилкой и найти способ оживить поля.

После этого отряд двинулся к Вистани, через мост над рекой.

Мост с горгульями

На мосту они увидели неподвижные фигуры, сидевшие на перилах. То ли раньше их не было, то ли путники просто не замечали их прежде. Каменные силуэты напоминали горгулий и располагались симметрично. Ульф вспомнил, что похожие фигуры видел в северных залах у лордов, а ещё — на парапетах и перилах замка Страда.

Сора бросила камешек к ногам одной из фигур. Та никак не отреагировала.

— Чего ты ожидала? Сейчас же день, — заметил Ульф.

Сора взглянула вверх и не нашла солнца.

— Хороший день.

— И всё же день. Хорошо, что мы проходим здесь сейчас.

Гарэн попросил бросить камешек и в сам мост, чтобы понять, не иллюзия ли это. Камень ударился о камень с обычным звуком. Мост был каменным.

— Может, мост стал каменным, чтобы карета Страда проехала? — предположила Сора.

— А может, горгульи, когда садятся, превращают в камень всё, на что садятся, — отозвался Гарэн.

Больше они не задерживались и перешли мост.

Слух о присяге

В лагере Вистани у фургонов разгружали небольшие бочонки с вином. На них не было никаких знаков. Халкнор подошёл к разгружавшим.

— День добрый. Вижу, у вас новый приход вина.

Борис узнал путников не сразу, но быстро оживился.

— Это мне привезли, — кивнул он на бочонки.

Ульф попросил небольшую чарку на пробу, и Борис согласился угостить гостей.

— А чего вы пришли-то? Опять пить?

— Не без этого, — признал Халкнор. — Но ещё хотели к Мадам Еве.

Борис тут же предложил поделиться слухами. Первый слух, как оказалось, касался самих путников.

— Говорят по лагерю, будто Гарэн около месяца назад в Валлаки присягнул Страду после смерти Валлаковича.

— Я не присягал Страду, — возразил Гарэн. — Я присягал Леди Вахтер как бургомистру.

Борис задумался.

— Значит, врут?

— Пока слух до вас дошёл, там уже могли решить, что я и правая рука Страда, — отрезал Гарэн.

— Человек, который действительно служит Страду, — заметил Халкнор, — едва ли стал бы убивать вампира.

— Убили вампира? — Борис даже окликнул кого-то рядом, не поверив. — Кто убил вампира?

— Мы, — ответили ему.

Гарэна задел этот слух.

— Мы помогли народу Вистани. Спасли дочь одного из атаманов Чёрных Лошадей.

— Хорошо говоришь. Складно, — признал Борис.

— Думаешь, я придумал? Так спроси.

— Так плохо ли служить Страду, — спросил Халкнор, — если о Чёрных Лошадях говорят то же самое?

Борис спорить не стал. Он велел всем успокоиться и повёл гостей к палатке Мадам Евы.

Гадание Мадам Евы

Внутри пахло благовониями и жжёной мятой. Тусклый свет свечей блестел в полумраке. Мадам Ева, как и прежде, сидела за круглым столом; перед ней мерцал магический шар. Она взяла из шапки пригоршню монет и стала пересыпать их, слушая металлический звон.

— Думала, придёте вы или нет. Присаживайтесь.

Путники сели вокруг стола.

— Признаюсь честно, я разочарована вами, — сказала Мадам Ева. — Я думала, мы друг друга понимаем. Вы помните, что вам предсказывала ваша судьба?

— Одно из предсказаний мы уже прожили, — ответил Халкнор.

— Где же сокровище? — спросила Мадам Ева.

Путники заговорили о доме, где взращивалось безумие, и о месте, где прежде плакали дети. Мадам Ева уточнила: речь шла о мече. О том самом сокровище, которое они получили и уже упустили, вернув его Страду.

— Мы не так поняли, — признал Гарэн.

— Вы же понимаете, что он играет с вами, — произнесла Мадам Ева. — Пытается очернить ваши души. Месяц назад вы сидели здесь и хотели другого. Может, кто-то из вас не знал, чего хочет, но служить ему вы не хотели.

— Мы и сейчас не в восторге, — сказала Сора.

— Жить или выжить? — спросил Гарэн.

— Просто жить.

— Мы пришли из другого мира, — сказал Гарэн. — Как всякое живое существо, хотим выжить.

— Баровия после нас стала лучше, — добавил Халкнор. — Одной каргой меньше, одним вампиром меньше. Остальными каргами займёмся сразу после этой встречи.

Ульф выдержал паузу.

— При всём уважении, не вам говорить о службе. Вам по крови позволено покидать Баровию. Мы здесь не в тех положениях, чтобы судить о достоинствах друг друга.

— Я не судила, — ответила Мадам Ева. — Я лишь думала, что вы можете помочь Баровии.

— Мы помогаем, — сказал Гарэн.

— Мы идём своим путём, — пояснил Халкнор, — а не тем, который нам навязывают гадания.

— И используем предсказания для своих целей, — добавил Ульф.

— Хорошо, — сказала Мадам Ева. — Если ваши цели — уничтожить Баровию и низвергнуть её ещё глубже, я не против.

— Пока мы делаем её лучше, — возразил Халкнор. — И если в ваших силах помочь нам закончить дело, которое мы начали в Баровии, вы должны это сделать.

— Я уже гадала вам. Это и есть моя судьба. Помните ли вы то, что было предсказано?

Они стали вспоминать. Сокровище в драконьем доме, которое нужно забрать из ныне запятнанных рук. Сумеречный эльф среди Вистани, но не среди людей Мадам Евы. Сокровище в доме, где взращиваются болезни и безумие, — меч, который они нашли и потеряли. Безликий бог высоко в горах, что, по их предположению, могло указывать на Янтарный храм.

Гарэн признал, что туман давит на память. На столе оказалась карта Шута.

— Он с тем, чья кровь скрепила его проклятье; проклятье — брат свечи, которую задули слишком рано.

Путники переглянулись. Они решили, что «свеча» — это брат Страда, которого тот убил. Значит, тот, чья кровь скрепила проклятие, мог быть рядом со Страдом. Возможно, Рахадин.

Затем разговор перешёл к Родавану. Гарэн спросил, знает ли Мадам Ева, кем он был для Баровии и для Страда.

— Как и все мы, игрушкой, — ответила она. — Судьба его была незавидна. Детей потерял, да и сам сгинул в лесах.

— Детей мы, кажется, нашли, — сказал Халкнор. — Айзек из Валлаки мог быть сыном Родавана, а Ирина из Барова — дочерью. Обоих нашли при странных обстоятельствах и усыновили в разных частях страны.

Мадам Ева спросила, сообщили ли они кому-нибудь из них. Путники ответили, что Айзека ищут: после гибели бургомистра в Валлаки он скрывается, но его видели в этих краях.

— Он приходил, — подтвердила Мадам Ева. — Узнавал про Ирину. Пытался понять свою тягу к ней, спрашивал о гадании. Да, я бы сказала, что они, скорее всего, брат и сестра. Сами они этого не знают.

Гарэн спросил, почему они так важны.

Мадам Ева ответила осторожно: она не уверена, но полагает, что Ирина — воплощение Татьяны, старой любви Страда. Души в Баровии не покидают эти земли, а возвращаются вновь и вновь.

Она рассказала то, что знала. Страд собирался жениться на Патрине, тёмной эльфийке. Его брат нашёл себе невесту — Татьяну. Увидев её, Страд влюбился. Татьяна не ответила ему и сбросилась с башни Равенлофта, а Страд убил своего брата.

— А Татьяна не оставила двух детей? — спросил Гарэн. — Может, история Ирины и Айзека с этим связана?

— Скорее всего, совпадение, — ответила Мадам Ева. — Хотя уверенности нет.

Халкнор помрачнел от разочарования.

— И всё? Я думал, он убил брата ради власти. А оказалось — из-за женщины, которая ему не досталась.

Сора легонько дала друиду подзатыльник.

— Значит, все возлюбленные Страда — возвращения той несостоявшейся любви? — спросил Ульф.

— Об остальных не знаю. Скорее всего, они для Страда ничего не значат.

Гарэн задумался о Василике и попытался вспомнить её лицо. Пыталась ли она быть похожа на Ирину? В памяти всплыло, что макияжем она скорее походила на портрет женщины, который они видели в доме бургомистра Игоря Николяновича в первый день.

Дальше они снова вернулись к тому, откуда Страд получил силу. Никто не знал наверняка, что случилось семьсот лет назад. Было известно лишь, что после убийства брата слуги убили самого Страда, а затем он восстал и уничтожил их. Путники понимали, что это как-то связано с Янтарным храмом, но не с культом из подвала дома. В предсказаниях звучал Безликий бог.

— Что ты знаешь о Безликом боге? — спросили Ульфа.

Скальд вспомнил только Утреннего Лорда и Мать Ночи. В Баровии других богов не называли.

— В Баровии Страда, — уточнила Сора.

— Возможно, этот Безликий бог вообще не из Баровии, — предположил Гарэн.

Мадам Ева признала, что не знает. Тогда путники решили спросить карты.

Ульф решил спросить Утреннего Лорда, знает ли тот о Безликом боге. Сора спросила у Мадам Евы, нужно ли ещё что-нибудь.

Гарэн признал, что Мадам Ева помогла им закрыть немало старых вопросов.

Свобода для Баровии

— Скажите мне, чего вы действительно хотите? — спросила она.

— Вопрос слишком широк, — ответил Ульф. — Но честно: моя цель — разносить истории о героях и событиях, тем самым даруя им бессмертие.

Халкнор хотел сделать эту землю лучше, но без фанатичной цели любой ценой убить Страда.

— Долгая дорога начинается с малых шагов.

— Я хочу выбраться из Баровии, — призналась Сора. — Нужно искать сокровища, которые, может быть, помогут в моём деле.

— Звучит по-драконьи, — заметил Халкнор.

— И здесь есть сокровище, которое меня интересует, — добавила она.

Тогда Мадам Ева назвала своё желание:

— Свободы. Свободы для Баровии. И для себя тоже.

— Что держит вас взаперти? — спросил Ульф. — Страд же позволяет покидать Баровию.

— Меня — нет. Я не могу покинуть ни эти земли, ни саму жизнь, пока Страд остаётся здесь. Даже если уходишь на время, силы Баровии тянут обратно.

Гарэн понял главное:

— Вы знали его до того, кем он стал сейчас?

— Да.

Мадам Ева рассказала, что её отец, король Баров, и мать, королева Равения, жили более пятисот лет назад, когда она прибыла сюда и когда закладывались первые камни этого замка.

— С тех пор, — сказала она, — было слишком много вина и слишком много усталости. Я хочу уйти из этого мира. Единственный путь освободить меня и всю Баровию — сделать так, чтобы тот, кто когда-то был человеком, решил: довольно мучить эти земли и эти души.

Халкнор поблагодарил её за честность и признал, что она прежде всего ищет спасения для себя, а не просто печётся об общем благе. Затем путники спросили о вершинах замка или города, которые видели из Аббатства и не только. По слухам, Страд каждое утро приходил на холм и смотрел туда.

— Сила воли Страда, — ответила Мадам Ева. — Его мечта. Место, где он, возможно, хотел бы побывать.

— Поработить, — предположила Сора.

Мадам Ева не знала. Она считала, что такого места, возможно, никогда не существовало в реальности. Оно создано желанием Страда, как и туманы, которые нельзя покинуть.

Гарэн перечислил, что всё в судьбе Страда слишком по-человечески привязано к желаниям и женщинам: резня, убийства, стремление любой ценой получить ещё одну.

Мадам Ева не стала спорить.

— Раньше он действительно был человеком. Сейчас, думаю, в нём осталась лишь тень тех чувств, которые вы описываете.

Ульф спросил, что может прекратить всеобщее страдание.

— Я думаю, смерть разлучит Баровию и её господина.

— Один раз он уже умирал, — заметил Ульф. — Не похоже, что помогло.

— Значит, сделали неправильно.

— Мы прожили в Баровии месяц и выжили чудом, — напомнил Гарэн. — За четыреста лет никто не справился со Страдом. А теперь и меч Сергея у него в руках.

Мадам Ева видела таких, как они, и раньше: одних Страд ломал, других соблазнял, третьих обманывал, с кем-то просто играл. Потеря меча Сергея стала проблемой. Возможно, какие-то секреты можно было найти в храме, о котором они упоминали, но сама она там никогда не была.

Путники сказали, что их отговаривали от пути туда. Сора спросила об Ордене Восхода.

— Есть ещё одно мощное оружие, — добавил Гарэн. — По слухам, у старого лорда. Но мы не знаем, чего там ждать.

— Подойдёте и увидите, — только и сказала Мадам Ева.

Ульф спросил о ведьме, которая летает на черепе великана. Гарэн уточнил: повитухе.

Мадам Ева признала, что когда-то видела её и не думала тогда, что она станет такой — или, возможно, всегда была такой. Это была сильная ведьма. Слабости её Мадам Ева не знала.

Ульф объяснил, что они хотят избавлять Баровию от ужасов постепенно: с малого к великому.

— Дайте хотя бы список врагов, — попросила Сора.

— Мы не бессмертны и оценим риск здраво, — добавил Гарэн.

— Бессмертие в песнях вас не минует, — пообещал Ульф. — Но сведения о том, как противостоять местному злу, были бы куда ценнее.

Оружия, равного потерянному мечу, Мадам Ева не назвала. Возможно, что-то можно было найти у Ордена Восхода, но ничего определённого она не сказала.

Гарэн вспомнил о зеркале, которое отряд уже давно носил с собой, завёрнутым и закрытым. Сора достала его так, чтобы не открыть отражающую сторону, и показала Мадам Еве оборот.

Та приложила руку к предмету.

— Интересная вещица. Похожие создания — или хуже — попали сюда и поселились на Костодробилке. На Старой Мельнице, как вам известно. Думаю, эту штуку не стоит выпускать.

— Одну такую тварь мы уже убили, — сказала Сора.

— Речь о каргах, злых феях, — уточнил Ульф. — Их раздоры могут помочь против двух оставшихся на мельнице?

Мадам Ева не знала. Сора снова завернула зеркало и спрятала его.

О мезолоте Мадам Ева тоже ничего не знала. Путники объяснили, что это тварь из другого измерения, возможно, из инфернальных планов, скрытая под Крецком, под детским домом. Гарэн предположил, что кто-то когда-то играл с оккультной магией и случайно открыл дверь.

Халкнор попросил передать тому, кого они искали, что они не желают ему зла и просто хотят поговорить. Мадам Ева пообещала передать это при случае сама или через своих друзей. Затем Халкнор отдельно спросил, знаком ли ей Айзек, и поинтересовался, есть ли у неё оружейник, но ничего полезного из этого не вышло.

Гарэн вышел из палатки первым. Гадания, отмерянные пригоршней монет и осторожными словами, начинали мешать ему сильнее любого врага. Молот и наковальня говорили честнее.

Ночевать решили здесь же.

Ульф отправил через огонь два послания. В первом спросил, как дела, как приняли того, о ком они заботились, и всё ли хорошо. Во втором уточнил, передана ли игрушка. Бумажка вспыхнула в котелке, и ответ пришёл короткий: всё хорошо, игрушку передали. В другом ответе чувствовалось волнение, и Ульф записал его для остальных.

Фея в зеркале

Перед сном Гарэн признался, что после странствий почувствовал в себе способность сопротивляться фейскому влиянию. Он предложил Соре попробовать связаться с существом в зеркале, а если оно попытается овладеть ею, он будет рядом. Сора села ближе к костру, чтобы не мёрзнуть, а когда Гарэн шутливо приготовился ударить её в случае опасности, она направила на него два пальца, и у кончиков собрался маленький огненный шар.

Потом Сора открыла зеркальную сторону.

В отражении был зелёный луг, по которому почти летел бегущий единорог. Сора направила к нему магическое сообщение. Силуэт плавно изменился, превращаясь в знакомую фею.

— Ты знаешь ведьм, ковен карг на Костодробилке? — спросила Сора.

— Да.

— Это они тебя заперли?

— Да.

— Почему?

— Они противные.

— Ты была одной из них, частью ковена? — спросил Халкнор.

Фея, будто не понимая самого смысла вопроса, ответила отрицательно.

— Борьба за власть была? — уточнила Сора.

— Была.

Когда Сора сказала, что одну каргу они убили, по одному отражению было трудно понять, изменилась ли фея.

— Что будет, если мы тебя выпустим? С нами и с ведьмами?

— Вас я пощажу, если вы меня выпустите. А с ведьмами… не знаю. Нам с ними поговорить.

— Если будет с кем говорить.

— Кого ты не пощадишь? — спросил Халкнор.

— Одну из ведьм точно прикончу. Остальным зла не желаю.

— Мы все добрые.

— Это мы уже поняли, — холодно заметил Халкнор. — А можно ли использовать зеркало, чтобы заключить туда двух оставшихся?

Фея не знала, какими чарами они владеют. Когда выяснилось, что сил такого уровня у них нет, она сказала, что нужен сильный волшебник. Советов против карг она не дала.

— Ты ведь хочешь смерти одной из них, — нажал Халкнор. — Мы как раз идём убивать. Повысь нам шансы.

Фея замкнулась. Если они уже убили одну, две оставшиеся были ей нужны живыми.

— Тогда посиди в зеркальце, — заключил Халкнор.

— Я выберусь отсюда. Не переживайте.

Сора закрыла зеркало.

После этого они снова обратились к Мадам Еве. Халкнор объяснил, что вспомнили о старом артефакте: внутри фея, и разговор показал, что она может хотеть занять место третьей в ковене. Они не хотели давать ей такую возможность и попросили Мадам Еву взять зеркало на хранение.

— Положите его вон на ту полку.

Сора положила туда завёрнутое зеркало. Гарэн заметил на полке сосуды, карты, стеклянные шары, шарфы и свечи.

— Нет ли среди этого чего-нибудь, что поможет в бою с оставшимися феями?

— Это просто магические вещицы и безделушки.

Обереги ведьм

Утром они отправились к Старой Мельнице.

Мельница стояла на вершине холма. Высокая, около семидесяти футов, с лопастями, почти лишёнными парусины, она не вращалась. У подножия холма путники остановились. За мельницей вдалеке виднелись четыре крупных мегалита.

Халкнор внимательно осмотрелся, ища птиц, насекомых или мелких зверьков, но вокруг не было ничего живого. Ульф заметил на дереве мешочек, похожий на те охранные амулеты, которые они видели возле Дубровника. Он предложил снять такие вещи, чтобы ведьмы не получили преимущества. Сора поискала ещё, а Халкнор попытался понять, висят ли мешочки по какой-то системе, но с другой стороны на таком же расстоянии ничего не нашёл.

Тогда Халкнор обратился к деревьям и корням, а заодно к грибам, если те были в земле. Он спросил, есть ли у мельницы живые существа.

Ответ пришёл странный и тяжёлый: да.

— Сколько?

— Больно.

Халкнор пообещал помочь и спросил снова.

— Больших — двое. Маленькие тоже есть. Дети.

Он показал на мешочек и спросил, от него ли боль. Деревья подтвердили. Таких мешочков было много. Халкнор попросил их помочь сбросить обереги и сам ударил по одному терновым кнутом. Сначала он лишь попал по дереву, и по округе прокатился глухой хлопок. Потом руку, тянувшуюся к мешочку, обожгло, и она отдёрнулась. В тот же миг дверь мельницы открылась.

Сора бросила:

— Бежим.

Но Халкнор ещё раз ударил терновым кнутом и сорвал мешочек.

Тишина у мельницы

С холма навстречу отряду начали спускаться две молодые женщины. Одна была почти обнажена, с ожерельем на шее, и быстро шла к ним.

Гарэн опустился на одно колено. Он вспомнил солнечный свет за пределами Баровии: летний жар, который в детстве обжигал кожу, но дарил тепло, уверенность и защиту от холода. Этим воспоминанием он, как щитом, отгородил разум от тумана.

Женщина направила на него руку, но Гарэн уже был готов. Он сосредоточился на всём вокруг и не позволил чужой воле взять верх.

Он сделал несколько шагов вперёд, сокращая расстояние, но не настолько, чтобы оторваться от остальных. Ульф тем временем соткал перед ведьмами беззвучную область, крадущую слова и звуки, так чтобы они заметили её слишком поздно.

Вторая женщина нацелилась на Халкнора. На его руках и теле начал проступать пух, плоть будто собиралась свернуться в птичье тело, но он удержал себя.

Не сегодня.

Голос Ульфа прозвучал у Гарэна в голове, и вместе с ним пришла ясность. Вскоре яркая вспышка ударила по Гарэну и Ульфу; Гарэн пошатнулся, ошарашенный, но устоял.

Сора ответила огнём. Лучи врезались в женщину, и её красота сползла, как маска: перед ними возникла мерзкая карга с вытянутой, почти волчьей мордой, похожая на тварь, которую они уже видели прежде.

— Халкнор, не забудь про луч! — крикнул Гарэн.

Халкнор принял волчий облик. Рядом с отрядом уже действовали волки. Вокруг ведьм вдруг пропали все звуки: бой, крики, рычание, ветер — всё исчезло, оставив только немую схватку.

Одна карга осталась в человеческом облике; в её руке появился посох, которым она ударила волка. Другая почти не реагировала на попадания, будто удары приходились по металлу. Сора метнула новую магию в ту, что окружили волки.

— Природа не любит страшную каргу.

Часть волков под чарами осела на землю и уснула, но остальные продолжали рвать врага. Халкнор в волчьем теле бросился на каргу, выгрызая раны, которые уже нанёс Гарэн. Из её конечностей брызнула мутная жидкость, похожая на кровь только отдалённо.

Ульф послал Гарэну тихое исцеление. В голове воина прозвучал приятный женский голос, нашёптывая слова, от которых боль отступила.

Вторая карга, стоя в тишине, не колдовала и снова ударила волка посохом. Гарэн продолжал работать молотом, представляя каргу куском металла, который нужно размягчить. Удары вминали ей череп и ломали руку; теперь и она стала настоящей каргой, без человеческой личины.

Тогда ведьма попыталась договориться:

— Мы можем договориться. Это ваш последний шанс выжить.

Ответом ей были жесты и движение оружия. Гарэн беззвучно показал Халкнору, чтобы тот позаботился о себе.

Карга с посохом исчезла — только что стояла перед ними, и вот её уже нет.

Волки, потерявшие цель, в инерции броска кинулись на другую — ту, что с волчьей мордой, давно истекавшую мутной жидкостью. На полном ходу они вгрызлись в неё и в тишине разорвали на части. Когда всё закончилось, в немой области стояли Гарэн, Халкнор и волки. Потом они вышли из неё, и мир снова наполнился звуками: ветром и каплями.

Волки обнюхали путь к мельнице, ловя запах детей. Сора осталась у останков карги-волчицы и жгла их огнём, пока те не занялись полностью. Она смотрела на пламя без удовольствия и без сожаления — как ремесленник на чистую работу. Затем догнала остальных.

Дверь мельницы была открыта. Первыми внутрь вошли волки.

Жернова и слова

На первом этаже оказалась кухня. На полу стояли грязная посуда и вёдра с мутной водой. По помещению разливался сладкий запах теста, смешанный с ужасной вонью, совсем не похожей на запах выпечки. Печь была не разожжена, её дверца почти открыта; рядом лежал противень с сырыми пирожками. Тут же стояли большие деревянные жернова мукомолки.

Ульф подошёл проверить, нет ли здесь костной муки. Сора искала люк в подвал. Халкнор сжёг оставшиеся после чужой магии перья на себе: они сперва подпалились, потом исчезли в пламени. В мешке действительно была мука.

Гарэн прошёлся вдоль стыка печи и стены, проверяя, нет ли скрытых рычагов или выступов. Вместо этого он заметил лист бумаги рядом с ножами и ложками. Аккуратно перевернул его.

На листе было два слова на инфернальном: «авар» и «гардут».

Ульф подошёл ближе.

— Гарэн, что там?

— Похоже, инфернальный.

Гарэн произнёс оба слова вслух.

Жернова ожили. Они начали вращаться, создавая воронку, втягивающую всё вокруг. Противни, вёдра и мелкая утварь поползли к ним.

— Гарэн, как это отключить? — выкрикнул Ульф.

— Хватит читать! — рявкнул Халкнор.

— Гардут!

Жернова остановились.

— Я перестал читать, — сказал Гарэн.

Халкнор с волками обыскал первый этаж. Со второго этажа доносились разговоры и смех. Проходя мимо стола с раскатанным тестом, Халкнор заметил склянку с надписью «молодость». Он взял немного жидкости и дал одному из волков, затем принюхался к составу, пытаясь понять, знаком ли он ему.

Песочные часы старшей

Задерживаться не стали. Отряд поднялся на второй этаж.

Там старая женщина сидела в кресле-качалке. На руках у неё был ребёнок, ещё один играл у её ног. Это была та самая карга.

Она завопила:

— Что вы пришли? Убирайтесь. Это мой дом.

— Не в твоём сейчас положении ставить нам условия, — отозвался Гарэн.

Карга предложила договориться.

— Что вы можете нам предложить? Что можете дать? — спросил Гарэн.

Сора достала блокнот и провела по нему пальцем.

— Знаешь, в чём главная обязанность заложников? Быть сдерживающей причиной для тех, кто против тебя. Ты думаешь, нам не всё равно на них?

— Думаю, нет.

Гарэн захлопнул блокнот.

— Их уже давно не могут найти. Так или иначе, что вы на своём болоте можете предложить четырём героям?

Призванные волки распределились по комнате. Они уже рвались вперёд, а потом оттеснили от старухи ребёнка, который не сидел у неё на коленях, закрывая его собой.

— Малец, подойди-ка ко мне, — позвал Халкнор. — Я отведу тебя домой.

— Ты кто такой? Так я и пошёл с тобой. Мне здесь хорошо. Я вас впервые вижу. А бабушка обо мне заботится.

— А видишь, какие у меня собачки славные?

— Это волки. Ты меня обманешь. Волки — зло.

Сора демонстративно погладила волков.

— Эти нет, — сказал Халкнор. — Вот, погладь. Тебя не укусят.

Карга, всё ещё удерживая второго ребёнка, перешла к торгу.

— Что я могу вам предложить? Дар, которого у вас просто так не будет.

— Молодости? — спросил Ульф.

— Может, и молодость. Тебе особенно, лысый. Волосы вернутся.

Ульф рассмеялся. Халкнор показал ей склянку.

— Вот это, что ли?

— Это себе оставь. Такое я себе в конце варю. Тебе всё равно не поможет. Ну так что, договорились?

— Так какой дар? — уточнила Сора.

— Ты, кажется, не понимаешь, — сказал Ульф. — Твоя судьба уже решена.

— Это ты не понимаешь. Я могу секрет рассказать.

— Рассказывай. Но знай: мы всё равно тебя убьём.

— Угрожать мне вздумал? В моём-то доме?

— Я просто говорю, что будет. Через несколько минут ты мертва, а мы уходим из этого дома.

— Слишком ты храбрый и самоуверенный.

— Тогда попробуй нас переубедить. Что предлагаешь?

— Дар, который только я могу дать.

— Говори, что за дар.

— Нет. Так это не работает. Или дар, или секрет. Выбирайте.

Ответом стал удар. Халкнор метнул терновый кнут и вырвал ребёнка из рук карги; шипы задели мальчика, но тот оказался свободен. Карга выпустила в Халкнора четыре магические стрелы.

Ульф рванул к ней и вдавил цеп ей в рот, заглушая.

— Я сейчас ей рот порву.

Сора прожгла каргу огненным снарядом насквозь. В её теле осталась дыра, но старуха ещё держалась и сжимала в руке песочные часы.

— Последний шанс договориться! Я дам вам эту штуку!

— Отбери у неё часы, — сказал Ульф.

В руку карги ударил болт, второй заставил часы качнуться. Гарэн рассёк её руку; та раздробилась, и её часть вместе с волшебными песочными часами, способными менять реальность, упала. Удар задел и саму каргу. Стекло разбилось.

Карга рухнула. От неё осталось разрубленное тело, из которого что-то вытекало.

Сора осмотрела тело, затем комнату. Это был второй этаж мельницы. Один ребёнок забился в ящик с решётчатой крышкой, похожий на клетку; второй жался в углу. Больше здесь ничего не было.

Сора направилась к лестнице на третий этаж.

Халкнор тем временем перекрыл детям путь волками. Те легли рядом мягко и осторожно, даже будто пытались улыбаться.